Нет. Нет. И еще раз – нет. И тут не только в павших дружинниках дело. Вспомнился разгромленный обоз валашских беженцев. Бесформенные маленькие комочки в наспех вырытой неглубокой могилке. Крест, сбитый из осиновых кольев.
– Нет, не хочу.
Щадить волкодлака он не станет, хоть бабой, хоть дитем пусть прикидывается.
– Но я хочу поговорить с ним... с ней... Всеволод пристально всматривался в тварь. скидывавшую звериное обличье.
Последним менялось лицо... Морда... Лицо...
– О чем? – скривился Конрад. – О чем с ней разговаривать?
Всеволод всматривался... Нет, а ведь и правда! Верно ему показалось тогда, в самом начале. Было что-то в облике волкодлака... знакомое что-то было. Вытянутая по-собачьи, по-волчьи морда теперь становилась плоским лицом. И эти широкие скулы... и узкие глаза... и прядь слипшихся седых волос, что уже появилась из-под облезлой шкуры на голове.
– О чем, русич?
– Эту тварь не остановило слово степной колдуньи.
– Значит, не на всякого вервольфа то слово действует. А я предупреждал – полагаться надо на иное. – Тевтон шевельнул обнаженным мечом.
– ...А еще тварь похожа на... На половецкую ведьму – вот на кого она похожа.
– Что?
Конрад изменился в лице, отвернулся от Всеволода, склонился над...
– Иезус Мария! А ведь в самом деле!
...Над раненой старухой, с которой окончательно сползла личина зверя.
– Она! – воскликнул тевтон. – Она самая! Ах ты ж, ведьма! А я еще удивлялся – старуха древняя, а зубов полон рот.
Оборотень поднял голову. Но взглянул не на Конрада. Взглянула... И заговорила не с ним.
– Р-р-рас... пр-р-рас... пр-р-рости, ур-р-рус-хан. Пощ-щ-щади...
Степная шаманка, обретя человеческий облик, заново училась говорить. В словах старухи-волкодлака еще явственно слышалось звериное рычание и скулеж. Лицо колдуньи исказило гримаса ужаса и боли. По грязным морщинистым щекам катились слезы.
– Вытащ-щ-щи! – оборотень скосил узкие глазки на обломок копья, торчавший из дряблых ляжек.
Рана там уже запеклась – быстро, неестественно быстро, покрылась твердой коркой. Застывшая кровь схватилась, как обожженная глина, как камень, оберегая рваные края плоти от осины. Волкодлаки – не упыри. Их кровь ближе к людской. Их кровь красная, когда жидкая и черная, когда спекшаяся. Но серебро и осина не делает жидкую кровь человека твердой. У волкодлаков же выходит именно так.
И снова:
– У-у-у... – все еще скорее вой зверя, чем речь человека – Ума-а... умоляю-у, у-у-р-р-рус-хан, вы-тащ-щ-щи...
Конрад вступил между Всеволодом и старухой-оборотнем. Держа меч в правой руке, левой взял обломанный конец копейного древка.
Но не вырвал из раны. Резко дернул из стороны в сторону. Шевельнул, расшатал. Треснула и посыпалась сухими комьями запекшаяся кровь. Серебро и осина вновь коснулись волкодлакской плоти.
Тело, нанизанное на кусок сломанного ратовища, дрогнуло.
Крик – теперь уже самый настоящий человеческий крик – разнесся в ночи. Истошный, жуткий – так кричала старуха, переставшая быть зверем.
– Зачем? – нахмурился Всеволод.
Действительно, зачем, если можно просто зарубить – и вся недолга?
– А чтоб посговорчивее была ведьма.
Конрад ответил по-русски. С чего бы? Чтоб половчанка тоже поняла? Хотя какая она там половчанка! Темная тварь из иного обиталища, просто приняла обличье степной шаманки. Но русский-то все равно знает.
– Ты прав, русич, с ней стоит побеседовать. Пока не издохла. И пока насажена на осину с серебром, – тевтон еще раз дернул обломок копья.
Снова крик... Оборвавшийся хрипом. Волкодлак закашлялся, задышал тяжело, шумно, надсадно.
Всеволод поморщился. Нечисть, конечно, поганая, но кричит-то как человек и выглядит как обычная старуха.
– Не жалей ее, русич, – Конрад искоса глянул на него. – То, что ты видишь перед собой, – не то, что есть на самом деле. Это не человек. Это даже не половецкая язычница, не богопротивная ведьма. Это вервольф, познавший науку оборотничества. Вечно голодный зверь, хищник, живущий убийством, – вот его истинная сущность. Остальное – обман, морок. А впрочем, нет, не так. Вервольф – хуже чем просто зверь, ибо вервольф имеет разум и хитрость человека. Днем он измышляет, как искать насыщения ночью. А ночью...
– Это не первый твой оборотень, сакс? – перебил Всеволод.
Отвернулся.
До чего же неприятен был вид извивающейся старухи. Даже если не старуха то вовсе.
– Нет, не первый, – сухо ответил Конрад. – Мне приходилось сталкиваться с их племенем раньше. В самом начале набега. Вплотную сталкиваться. И кое-что об этих тварях я знаю не понаслышке. Многие ошибочно полагают, что колдуны и ведьмы способны обращаться в зверя. Только все обстоит иначе. Вервольф – зверь изначально. Однако зверь мыслящий и способный стать человеком. Но для этого зверю нужна колдовская сила человека.
– Зверю? Колдовская сила? Человека? – озадаченно повторил Всеволод.
– Именно. Хоть немного, хоть малая толика. А обретает ее вервольф просто. Пожирая обладателей этой силы.
– Погоди, Конрад. Разве волкодлаками движет не голод?
