Золтан смеялся и хлопал в ладоши, громкими выкриками подбадривая плясунов. Сзади, за левым плечом Всеволода, тем временем кто-то тихонько подсел. Волох!
– Не расслабляйся, Всеволод, будь начеку, – улучшив момент, шепнул на ухо Бранко. – Если шекелисы оставили нас у себя, да еще и привечают этак... как гостей дорогих, значит, есть им в том своя выгода.
– Погоди, волох, да не ты ли сам советовал нам остаться? – изумился Всеволод.
– Советовал, – согласился Бранко. – Потому что идти дальше по ущелью поперек воли Золтана да на ночь глядя – опасно было. И уходить обратно – тоже опасно. Камни над скалами ты сам видел. Одно слово Золтана – и они бы на нас полетели.
– А здесь? Здесь не опасно?
– Здесь – нет, – твердо сказал проводник. – Раз уж нас впустили на заставу – то нет. Здесь засады не устроить, а в открытом бою шекелисы с твоей сотней ничего поделать не смогут – мало их слишком. И дозоров своих ты выставил достаточно, так что ночью не нападут, не вырежут...
Да, выставил... А шекелисы что? Только поблагодарили гостей за стражу. За лишнюю смену в бессонной ночи. Тогда в чем же подвох-то кроется?
– ...И дружинники твои вон оружия из рук не выпускают, – продолжал одобрительно и вполголоса Бранко. – Тоже правильно – пусть так и будет.
Дружинники не выпускали. Кто просто при себе держал, кто чистил боевую сталь с серебром.
– Но для чего вообще пускали сюда нас, оружных, объясни, волох?
– А вот этого я и сам пока не ведаю. Никак понять не могу.
Эх, кто бы подсказал! Ведь, определенно, что-то тут не так. Застава – какой бы она ни была и против кого бы ни ставилась – это не постоялый двор с танцами, песнями и угощением. То Всеволод хорошо усвоил на примере своей сторожи. Да и вообще... Непонятное что-то ощущалось, тревожное что-то висело в воздухе, насыщенном ароматом жареного мяса, криками танцующих и звонкой скорой музыкой. Неестественно, деланно, неискренне все как-то. Все, кроме музыки Раду, разве, – пыль в глаза, а что за той пылью кроется – и не разберешь.
Шло веселье ночное не должным образом, не так, как на Руси принято, когда нутром чуешь, что душа нараспашку. Нет, сейчас Всеволод чуял совсем иное. Душа мадьярская-шекелисская была запахнута, завязана туго широкими кушаками. Под яркими жупанами и плащами, под доброй броней упрятана душа та.
И несмотря на улыбки хозяев, грызло исподволь смутное предчувствие... нет не опасности – смертельной опасности Всеволод не ощущал – но неприятности. И еще кое-что не давало ему покоя.
– Откуда тебе язык наш ведом, Золтан? – спросил Всеволод шекелисского воеводу. – Уж больно складно ты говоришь по-русски.
Губы венгра дернулись.
– Это потому, что в Карпатской Руси[22] службу нес. Да и за Галич наш драться с русичами приходилось.
– За наш Галич, – осторожно поправил Всеволод[23].
Скрестив руки, Всеволод как бы невзначай положил ладони на рукояти мечей. Так удобнее вырывать сталь. Одним махом – из обоих ножен.
Рамук у ног шекелиса перестал грызть кость – поднял лобастую голову. Уставился в упор злыми настороженными глазами. Умный пес...
Золтан усмехнулся:
– Ты, я смотрю, обоерукий, русич? Не часто в наше время такого ратника встретишь. Посмотреть бы, на что ты способен в сече.
– Я не хочу с тобой драться из-за былых обид, – сказал Всеволод.
Сейчас – нет. Сейчас не хотел. Раз уж даже с тевтоном Конрадом нынче мир, то и с уграми... уж как-нибудь...
– Я тоже, – хмыкнул шекелис. – Хотел бы – так пустил бы стрелу со стены, а не открывал ворота.
И ведь тоже верно...
– А вот с кем бы я не прочь позвенеть клинками в любое время дня и ночи... – Золтан мельком глянул на Конрада. – Ну, да ладно, оставим пока это.
Неприятный все же выходил разговор. Всеволод тоже покосился на немца. Каменноликий тевтон вел себя невозмутимо. Даже если слышал. Просто сидел и молчал.
– Хорошо живете, Золтан, – желая поскорее сменить тему, Всеволод указал на костры, на котлы, на разложенную по доскам и скатертям снедь. – Богато живете.
– Да, уж не жалуемся, – снова показал зубы шекелис. – Не так, конечно, чтоб очень богато, – большого барыша в нашей службе нет. И в серебро мы, как твои вои, пока не обряжаемся. Но людишки, что проходят Брец-перевалом, и пошлину платят исправно, и на содержание стражи жертвуют.
– По доброй воле жертвуют? – ненароком вырвалось у Всеволода. Само-собой как-то.
– Ай, русич, зачем такие вопросы задаешь? Зачем обижаешь? – с укоризной покачал головой Золтан. – По доброй, конечно. Если б мы разбойничали, аки черные хайдуки какие, кто б через нашу заставу вообще ходить стал? Другим путем прошли бы. Нет, мы берем себе на прокорм понемногу. По-божески. Все знают: Золтан Эшти ни честного купца, ни уставшего богомольца, ни мирного поселянина не обидит. Зато поста своего не покинет и спину всегда прикроет, ежели следом ворог лютый идет.
Шекелис посерьезнел. Вроде протрезвел даже. Вздохнул:
