На заставе царило оживление. Шекелисы бегали, суетились, хватали оружие, влезали в доспехи, отвязывали лошадей от коновязи. Похоже, готовились к бою. Значит, все-таки тревога? Но почему тогда угры отворяют ворота перед странным обозом? Почему не засыпают повозки стрелами? Почему Золтан даже не смотрит на подозрительных беженцев, а вглядывается со стены куда-то вдаль, в глубь ущелья?
Всеволод же видел, как первая повозка уже въезжает на заставу. Возница торопился вклинить ее в ворота, не дожидаясь, пока створки распахнутся достаточно широко. Да они что, все с ума посходили, эти шекелисы?! Не видят разве?!
– Закрыть ворота! – крикнул Всеволод, не особо задумываясь, понимают ли воины Золтана русский. – Не пускать!
Замахал руками, замотал головой. Чтоб поняли.
На него даже не взглянули. Начальником перевальной заставы был другой. Ему и надлежало отдавать приказы.
– Золтан!
– Не мешай, русич, – процедил сквозь зубы шекелис.
По-прежнему не отводя взгляда от ущелья.
– Что?! – Всеволод подбежал к нему. – Что тебе наговорили эти сбеги?!
– Что за ними по пятам гонится черная смерть. Что они едва ушли от нее.
– Сейчас?! При солнце?! Врут! Вся нечисть давно попряталась по норам.
– Не врут. Беженцы говорят не о нечисти – о черных хайдуках.
– Да никакие это не беженцы! Закрой ворота, Золтан!
– Закрою. Впущу обоз – и закрою.
– Ты веришь в их россказни?
– А ты – нет? Тогда во-о-он туда посмотри, русич.
Золтан Эшти простер руку, указывая на ущелье. Далеко внизу, в узкой горловине, стиснутой скалами, маячили вооруженные всадники. Немного, но и не так, чтоб мало. Около сотни. Над головами верховых Всеволод различил большой стяг. Черный. Беспросветно черный.
– Хайдуки никогда прежде не осмеливались подбираться к перевалу так близко, – хмурился Золтан. – Оттуда уже можно достать стрелой до заставы. Если из хорошего арбалета бить.
– А почему на лиходеев не сыплются камни? Где обвал? Спят твои верхние дозоры, а?
Если так, то самое бы время самим вырваться из западни да проскочить опасное ущелье...
– Не спят. Ждут, пока все душегубы в ущелье войдут. Я уже послал туда человека. Приказал не обнаруживать себя прежде времени.
– А если не войдут? Покрутятся да отступят?
– Мои воины уже седлают коней. Отступят разбойники – так догоним. Хайдуки привыкли иметь дело с беженцами и в настоящем бою не устоят. Судьба сегодня благоволит к нам, русич. Злодеи, за которыми мы не можем гоняться по всему Эрдею, сами пришли сюда. А такую возможность упускать нельзя.
– Ты готовишься к вылазке?
– Это будет не вылазка, это будет возмездие. Черные хайдуки перехватывают обозы, идущие к перевалу, убивают сбегов...
– И лишают тебя законной добычи? Пошлины, я хотел сказать...
Золтан резко обернулся, вскипая от гнева:
– Русич, ты – гость, но мое гостеприимство не беспредельно. Не забывай об этом. И еще... Молись, чтобы меня сегодня ненароком не убили. Ибо на верхние посты я послал еще один приказ: не выпускать с перевала вас, даже если вы погонитесь за хайдуками.
Тем временем первая повозка обоза – большая, высокая, тяжелая, наглухо закрытая шкурами, покачиваясь и поскрипывая, уже вкатилась на территорию заставы. Крепенький и низенький бородатый мужичок держал вожжи в левой руке. Правой возница настегивал длинным кнутом.
Бородач зычно покрикивал с козел на двух гнедых лошадей. Заставная стража расступилась, пропуская упряжку. Вслед за повозкой протиснулся всадник с топором у седла. Остальной обозный люд тоже споро подтягивался к воротам.
– Золтан, ты совершаешь ошибку!
– Не лезь не в свое дело, русич!
Впрочем, слова эти начальник перевальной заставы кричал уже в спину Всеволоду. Всеволод не слушал.
Прыжок с невысокой стены – и воевода русской дружины стоит на пути обоза. Не стоит – висит. Вцепившись обоими руками в конскую сбрую. Одна рука – на узде испуганной лошади первого въехавшего за ворота верхового. Вторая пытается сдержать упряжку гнедых.
– Стоять! Стоять, говорю!
Схваченная под уздцы кобыла норовит подняться на дыбы. Всеволод – не дает. Всадник – широкий, плотный, в грязной залатанной овчине – тянет из седельной петли топор. Упряжная пара, подстегиваемая бородачом-возницей, хрипя, втягивает на заставу повозку, впихивает, вталкивает Всеволода.
– Да как ты! – ярится, брызжа слюной, где-то наверху, на стене, Золтан. – Как смеешь, русич!
К воротам бегут шекелисы. И дружинники Всеволода бегут тоже. Снова мелькает обнаженное оружие. А за стеной кричат, ругаются, напирают сбеги. Те, кто прикрывается личиной сбегов. Обозный люд не желает оставаться снаружи. Обоз ломится внутрь, на территорию заставы.
А где-то в ущелье дико воют черные хайдуки.
Движение в узком проходе застопорилось.
Возница страшно орет, поднимает длинное кнутовище, норовя стегануть уже не коней, а человека, заступившего дорогу. Всадник достал топор. Тоже замахивается...
Вряд ли на такое решились бы простые мужики – чтоб вот так, без раздумий, оружного дружинника – кнутом да топором.
Всеволод отскакивает в сторону...
Кнут рассекает воздух перед лицом.
...В другую...
Лезвие топора не достает самую малость.
