И – все равно – ползет нечисть, ползет невзирая ни на что. И если доползет, если ударит еще и из внешних проходов... Тогда точно останется только одно: подороже продать свою жизнь.
Что ж, раз так – прощайте, друга. Не суждено, видать, русской сторожной дружине дойти до тевтонской крепости. А здесь, в унылом безлюдном городе сложить свои головы суждено. Знать – судьба такая...
Всеволод приготовился к смерти. Той полной, всеобъемлющей, всеохватывающей готовностью, которая не мешает сражаться и, сражаясь, – молиться. Не мешает, а лишь несет спокойствие и умиротворение душе. И гонит прочь любой страх, ибо бояться неизбежного – глупо.
Да, он уже был готов и уже собирался громко проститься с дружиной, когда услышал, различил в шуме боя этот звук...
Свист.
Знакомый. Но невозможный. Стремительно приближающийся.
Свистел, казалось, сам воздух.
Стрела?
Стрелы!!!
«Дружинники не могли!» – отрывисто пронеслось в голове, пока рассекал очередную тварь. Действительно, ведь не могли. Вся дружина, и шекелисы, и тевтонский рыцарь Конрад, и волох Бранко сцепились с ворогом в тесной вязкой рубке – лук некому, некогда и негде натягивать. К тому же стрелы-то летят не из крепости, а откуда-то из-за рва. К... в...
«К нам! – еще одна стремительная мысль – В нас!»
А стрел было много. Целый град их – длинных, белых, легких, оперенных, из тугих луков пущенных, обрушился... Нет, не на боевые площадки, где шел сейчас смертельный бой, где смешались воедино люди и нелюди, – ниже. На кишащую упырями узкую полоску земли между рвом и стеной. На сотрясающиеся ворота. На стены, облепленные нечистью.
Стрелы, пущенные залпом, – несколько десятков зараз!
И еще залп!
И снова!
Только истинные, непревзойденные мастера могли бить из луков так быстро и так метко.
С мокрым чавканьем наконечники входили в не защищенные броней бледнокожие тела. Пробивали насквозь податливую плоть иного мира. Звонко чиркали о камни, сухо стучали в дерево врат.
Самих стрелков видно не было. Но стрелы все сыпались и сыпались из темноты нескончаемым потоком. Не причиняя вреда защитникам маленькой крепостцы.
И десятками выкашивая штурмующих. Десятками? Да нет, счет уже, пожалуй, основательно перевалил за сотню.
Ох, не простые то были стрелы. Предсмертные вопли кровопийц извещали о том. Сбитые упыри истошно голосили, метались, падали. А упав – не поднимались более. Обычные стрелы так не могли. Хотя бы мизерная доля серебра, но имелась все же в наконечниках, дырявивших белесые тела.
Натиск нежити заметно ослабел. Ворвавшихся на стену упырей больше не подталкивали сзади, снизу. Зато под стеной быстро росла гора трупов.
Ладно... Всеволод тряхнул головой. Смертушка пусть пока обождет. Кто бы ни пришел сейчас на помощь его дружине, помощью этой следовало воспользоваться безотлагательно.
– Навались, други-и-и! – вместо прощальных слов взревел Всеволод. – Сбрасывай не-е-ечисть!
Загудели о воздух, зачавкали об упыриное мясо мечи, замелькали копейные наконечники. Забрызгала, полилась густая черная кровушка.
А стрелы все свистели. И ни одна не пролетала мимо цели. Причем некоторые лучники умудрялись насаживать на длинные древка по два-три упыря зараз.
Нечисть, оказавшаяся меж двух огней, замешкалась, не зная, куда податься и чьей кровушки испить в первую очередь. А тут уж объявились и сами нежданные помощники.
– Татары! – ахнул Золтан.
И в самом деле, то были степные всадники. И отнюдь не половецкого роду-племени. В остроконечных шлемах с меховой подбивкой, в прочных панцирях из толстой вываренной, высушенной кожи и металлических пластин, на низеньких гривастых и мохнатых лошадках, также покрытых кожаным доспехом в круглых бляхах, они гурьбой скакали ко рву. Скакали, бросив повод, управляя своими приземистыми коньками лишь ногами, быстро пуская на ходу стрелы. За каждым всадником бежало по одному, по два, а то и по три запасных коня. К седлам степняков – Всеволод смог разглядеть и это – прикреплено по смотанному аркану. Их, правда, в дело не пускали. Приблизившись к упырям, татары ловко закинули за спину луки, взялись за копья и кривые сабли. Сняли с седельных лук маленькие щиты – легкие, круглые, кожаные, с блестящими нашлепками.
Впереди несся всадник с диковинным копьем. Короткое древко. На древке – белый конский хвост. Над хвостом – крюк, каким удобно ссаживать конного ворога и подцеплять пешца. Над крюком – широкий наконечник. Еще один хвост – не конский, правда, а лисий развевался на шлеме предводителя татарского отряда. Доспех степного воеводы покрывала толстая безрукавная овчина мехом наружу.
Упыри отхлынули от стен, оставив множество убитых и издыхающих. Не отступили, нет, – просто узрели в новом противнике более легкую добычу и все разом повернули против степных всадников.
Татары, однако, не сдержали коней, не повернули вспять. Сбились в еще более плотную кучку. И...
С разгону...
– Х-х-хур-р-ра! – с гиканьем и посвистом врубились в сплошную упыриную массу. Опрокинули, разметали первые ряды кровопийц, но потеряли напор, увязли в середке.
