А если волкодлак тоже где-то здесь? А если мальчишка всего лишь приманка?
Всеволод быстро огляделся. Нет, в темнице по-прежнему, кроме них, никого.
– Эт-ту-и пи-и пья! Эт-ту-и пи-и пья!
– Да перестань ты скулить! – не выдержал Всеволод. – Вылезай!
Снял перчатку. Потянулся к отроку, намереваясь вырвать того из ниши и тюфяка. Схватил. Руку больно кольнуло.
– Эй! Ты что, спятил?!
Всеволод отдернулся.
На тыльной стороне ладони – небольшая ранка. Не ранка даже – так, кровоточащая царапина. Чем это стервец? Укусил? Нет, на следы зубов не похоже. Каменным осколком, наверное. Или уж скорее иглой какой из пыточного арсенала. Не видать – руки прячет, гаденыш. Да, с норовом отрок...
– Ладно, храбрец, – процедил Всеволод сквозь зубы. – Не желаешь идти со мной – оставайся здесь. Неволить тебя не буду. Дожидайся нечисть, раз она тебе милее.
Нарочито громко шурша соломой, Всеволод направился к двери. Нянчиться с дитем ему сейчас недосуг, а безразличие порой оказывается действеннее уговоров и угроз.
Уже у самого выхода Всеволод услышал сзади шорох. Обернулся. Отрок выползал-таки из своего убежища.
– Ступай сюда, – позвал русич добровольного пленника городской тюрьмы.
Не беда, что не понимает, пускай идет на голос.
– Я у двери.
Всеволод вытащил засапожник, блокировавший дверь. Скрипнул пару раз ржавыми петлями, дополнительными звукам давая понять, где находится.
Отрок шел к двери. Шел уверенно, совсем не так, как обычно человек, лишенный света, пробирается по незнакомому темному помещению. Судя по всему, мальчишка пробыл здесь долго и прекрасно ориентировался даже в кромешном мраке.
Всеволод снова протянул руку. Коснулся худенького плеча:
– Держись за меня.
На этот раз колоть его не стали. Отталкивать – тоже. В ладонь легла тонкая дрожащая ручонка.
Вдвоем поднялись в пыточную. Молча обошли придавленного Рамука.
Коридор.
Комната.
Тяжелая входная дверь с треугольным окошком.
Вышли из узилища на улицу. И вот тут...
Первым к ним подскочил Золтан с приготовленным уже факелом.
– Это еще кто такая?! – От изумления шекелис забыл и о факеле, и о гибели верного Рамука. – Где ты ее нашел, русич?!
Всеволод оглянулся. На того... на ту, что вел за собой.
Именно «такая»! Именно «ее»! Надо же! Отрок оказался отроковицей! Сейчас-то девицу можно было разглядеть во всей красе. Да уж, в красе...
Все то же чумазое испуганное лицо. Все та же перепачканная бесформенная одежда. Все та же угловатая мальчишеская фигурка. Но пока поднимались наверх, из-под шапки выбились непокорные рыжие локоны. Длинные – парни таких не носят.
А-а-а, ясно, почему выбились! Левой рукой девица держалась за Всеволода. Правой – сжимала заколку. Острую, с серебряной отделкой. Вот, оказывается, чем она его там, в темнице...
Девчонка была худющая, ростом невысока. А все ж не ребенок, как подумалось поначалу Всеволоду. Мальчишка – тот был бы ребенком, а эта... Взрослая эта уже. Такой впору заневеститься. И еще... «А она ведь ничего... – промелькнула вдруг неожиданная мысль. – Не писаная красавица, конечно, – писаными красавицами из сырого грязного поруба не выходят – но что-то в отроковице этой определенно было. Нет, очень даже миловидная девица, хоть и измазана с ног до головы, хоть и одежка на ней неказистая. А уж если такую раздеть да отмыть...»
Тьфу ты, ну ты! Что за глупости не к месту и не ко времени! Всеволод тряхнул головой, отогнал непрошенные помыслы. Совладал с собой. Даже брови нахмурил, чтоб не уловила девчонка тайное, сокрытое, чтоб не вообразила себе...
– Ну и как же тебя отец с матерью нарекли, девица-красавица? – спросил Всеволод.
Не услышав ответа, спохватился: не понимает ведь по-русски. Глянул было на Золтана, стоявшего рядом с выпученными глазами и разинутым ртом, но передумал, позвал в толмачи волоха:
– Бранко, где ты там? Ну-ка, переводи.
Волох подошел. Перевел вопрос воеводы.
И снова перевел. И снова... На каких языках и сколько раз спрашивал, Всеволод разобрать даже не пытался. Он ждал ответа.
– Эрш... эрж... – напуганная девчонка с трудом выпихивала из себя отдельные звуки и никак не могла связать их воедино – в слова, – эржбе...
– Что? – не понял Всеволод.
– Вероятно, её имя – Эржебетт, – предположил Бранко. – А может быть, и нет. Не в себе, похоже, девка.
– Умом, что ли, тронулась? – Всеволод потер расцарапанную заколкой руку.
– Тронулась – не тронулась, но язык от испуга, видать, отнялся. И кажется, надолго.
– Жаль, – Всеволод вздохнул. – Поговорить с ней было бы любопытно.
Волох лишь пожал плечами:
– Боюсь, нам уже не узнать, что с бедняжкой приключилось. А впрочем, и не мудрено, что она дар речи потеряла. Если пряталась здесь от стригоев...
– Не только от них, – хмуро заметил Всеволод. – И речь она утратила не до конца. Кое-что девчонка мне все-таки поведала.
– Что?
– Что волкодлак объявил ее своей добычей.
– Эт-ту-и пи-и пья? – нахмурился Бранко. – Так она сказала?
– Сказала.
– И больше ничего?
– Ничего.
Волох покачал головой:
