Ох, и шустрый же этот степняк!
Чья-то пятерня сорвала с татарского шлема лисий хвост. Ещё одна упыринная рука скрежетнула по серебрёному панцирю, разодрала толстую кожу доспеха, но тут же отдёрнулась, обломав коготь о бляшки из чистого серебра.
Татарин плюхнулся на колено, расплескав зловонную чёрную жижу, подался вперёд, взмахнул над самой землёй копьецом с крюком…
Всеволод всё понял и поспешил следом. Прикрыл, как просили.
Заработал обоими мечами.
Клинки были будто веер. Срубленные когти и бледные руки летят во все стороны. Брызжущие холодной смрадной смолью культи втягиваются обратно — за исцарапанные погрызенные прутья. Всеволод добавляет — колет между прутьев с двух рук.
А степняк, от головы до пят перемазанный чёрным, с маху бьёт за решётку. Под решётку. Размашистым и секущим нижним ударом.
Блеснул прихотливым серебряным узором заточенный крюк на конце копья. И будто косой прошлись по ногам нечисти. Ай, да татарин! Подсёк, свалил… Зараз — с полдюжины.
Визг, рык…
На той стороне с короткого крепкого ратовища сдёрнули бунчук. А кочевник уже полоснул копьём-косой снова.
И — опять — по низу.
И ещё раз.
Степняк достал всех, кто удерживал решётку на весу.
Решётка рухнула. Придавила руки, которые не успели втянуться обратно и до которых не дотянулись ещё мечи Всеволода.
Переломила серебрённое татарское копьё.
Наконечник с крюком-серпом остался снаружи. Но Всеволод взял за него немалую плату. Он в два маха срубили все конечности, прижатые решёткой, извивающиеся и судорожно хватающие воздух.
Татарин тем временем откатился в сторону и вскочил на ноги. Схватил саблю, готовый к продолжению боя.
Новая волна упырей напирала на упавших, визжащих и воющих собратьев. Раненых и покалеченных безжалостно топтали и давили… Нечисть, занявшая их место, снова тянулась к решётке. И за решётку.
Опять ведь поднимут! Отворят! Нет, допустить этого нельзя! Нельзя вообще подпускать тварей так близко. И раз уж не дано людям длинных рук, и раз не хватает длинны клинка, чтоб оттеснить кровопийц, помогут…
— Копья сюда! — скомандовал Всеволод. — Копейщики, вперёд! Остальные — с дороги!
Предводитель кочевников понял его замысел. Степняк тоже выкрикнул краткую команду на своём гортанном наречии.
Русские и татарские копья ударили через решётку единой колючей стеной. Осиновые древка дружинников Всеволода. Обитые серебряными гвоздиками, оплетённые серебряной проволокой и охваченные серебряными кольцами ратовища степняков.
И на каждом — острое посеребрённое жало.
Вынырнувшие из-за прутьев наконечники сразили первый ряд упырей.
Потом — второй.
Потом…
Потом кровопийцы, напиравшие сзади, насаживали на копейные острия передних. Сами напарывались на сталь с серебром, выходящую из чужих спин.
В давке, что царила под сводами воротной арки, у тёмных тварей не было ни малейшей возможности спастись. Копья тонули в сплошном воющем месиве бледных податливых тел. Они могли бы входить ещё глубже, дальше, нанизывая всё новые и новые жертвы. Но…
Сухой треск. Под тяжестью бьющихся на древке упырей сломалось одно копьё.
Отчаянная брань. Выпало, выскользнуло за решётку у кого-то из рук другое.
Предсмертный крик — громкий и пронзительный. Это подошедшего слишком близко татарского воина подцепила когтистая лапа издыхающей твари.
— Хватит! — заорал Всеволод. — Назад! Копейщики, на-зад!
Рядом дико кричал, размахивая саблей, татарин с обрывком лисьего хвоста на шлеме.
Воины отошли, сбрасывая, стряхивая с копий корчащихся тварей. Словно комья грязи — ожившие, многорукие и многоногие.
Перевели дух.
Но передышка была недолгой.
Павшие твари вновь исчезли под новой волной штурмующих. Безжалостно затаптываемые и раздавливаемые.
— Ещё раз! — приказал Всеволод. — Навались!
Махнул рукой на решётку — чтобы татары поняли тоже.
Они поняли.
Копейщики ударили снова. Ладно, дружно.
И снова сталь с серебром, выкованная людьми, беспрепятственно входила в незащищённую плоть нелюдей. И снова тупо прущая вперёд нечисть сама напарывалась на копья.
И потоки чёрной крови разливались под решёткой.
Кто-то из упырей пытался ударом когтистой руки-лапы переломить осиновое или посеребрённое древко, прежде, чем то вгонит в бледную грудь порцию белого металла. Кому-то это удавалось.
Кто-то старался увернуться от смертоносных жал, протиснуться между ними и напасть сам. У кого-то получалось и это.
Везло, правда, единицам. Но если везло и копейщики падали, в бой вступали мечники. Клинки рубили когти, пальцы и руки, взломавшие строй…
— На-зад! — едва не надорвался от крика Всеволод.
Они отошли опять, оставив по ту сторону решётки груду копошащихся белёсых тел. И по эту — с полдесятка растерзанных бойцов. И хлюпающую чёрную жижу. С красными вкраплениями.
А потом — снова.
Вперёд.
И назад.
Теряя копья. Теряя людей.
Но за решёткой росла гора избитой, изрезанной, истыканной нечисти. Быстро росла. Так быстро, что обращать копья уже приходилось не параллельно земле, а вверх. И всё выше, выше…
