Великий Джордано Бруно, спасаясь от инквизиции, бежит в Англию. В этой стране, где вот уже четверть века на троне сидит королева-протестантка, все еще сильна оппозиция приверженцев католической веры. При королевском дворе Бруно получает задание — отправиться в Оксфорд, тайный оплот католицизма, и нащупать нити заговора против королевы. Там же в Оксфорде вроде бы спрятана вожделенная для него книга, содержащая ключ к разгадке тайн мироздания. Однако разоблачение заговора и поиски книги неожиданно осложняются тем, что в этом тихом университетском городке совершается ряд загадочных убийств, которые Бруно берется расследовать.
Наружная дверь с грохотом распахнулась, эхо раскатилось по коридору, и доски пола задрожали под уверенными шагами нескольких пар ног. Я примостился на краю деревянной скамьи в маленькой каморке, чтобы быть подальше от выгребной ямы. Что они пришли, я понял лишь тогда, когда огонек тонкой свечки задрожал на сквозняке, вызванном вторжением, и на каменной стене пустились в пляс тени. «Allora»,[1] — пробормотал я, поднимая глаза от книги. Явились за мной наконец.
Шаги замерли у двери нужника, загрохотали удары кулаков, и аббат завопил:
— Брат Джордано! Повелеваю вам выйти сию же минуту и представить нам то, что вы держите в руках.
Я отчетливо услышал, как хихикнул один из спутников настоятеля и наш аббат, брат Доменико Вита, сердито цыкнул на весельчака. Я и сам не сдержал улыбки. Любые телесные отправления вызывали омерзение у брата Доменико, — и до чего же ему противно было вытаскивать одного из своих подопечных из столь мерзкого убежища!
— Одну минуточку, отец мой, — откликнулся я, распоясывая рясу, будто я и впрямь пользовался отхожим местом по назначению. Книга все еще была у меня в руках. Спрятать ее в складках одежды? Бесполезно: обыщут, как только выйду.
— Немедленно, брат, — даже сквозь дверь в голосе брата Доменико отчетливо слышалась угроза. — Вы сегодня провели в уборной два часа, достаточно, я полагаю.
— Что-то не то съел, отец мой, — вздохнул я и с величайшим сожалением бросил книгу в яму. Где-то внизу чавкнуло, и вонючая жижа засосала ее. А какое было славное издание!
Я отодвинул засов и распахнул дверь. Вот он, мой настоятель, — толстые щеки аж трясутся от еле сдерживаемой ярости. Впечатляющее зрелище, особенно в свете факелов, которые держит его свита — четверо монахов. И все четверо смотрят на меня с ужасом и тайным восторгом.
— Ни с места, брат Джордано, — предупредил меня аббат, ткнув пальцем мне в лицо. — Довольно играть в прятки.
Он вошел в уборную, и вонь ударила ему в нос, однако аббат лишь поморщился и повыше приподнял факел, чтобы осветить все углы. Ничего не найдя, он обернулся к своим подручным:
— Обыщите его.
Мои собратья смущенно переглянулись. Вперед с неприятной ухмылкой на тонких губах выступил Агостино де Монталкино, тосканская подлюка — никогда он меня не любил, а уж после того, как я вышел победителем в споре с ним об арианской ереси, неприязнь перешла в открытую вражду. Всем направо и налево он нашептывал, будто я отрицаю Божественную сущность Христа. Нет сомнения, это он донес на меня аббату.
— Прости, брат Джордано, — выговорил он, кривя губы, и принялся водить руками сначала по моим бокам, потом по бедрам.
— Смотри, не переусердствуй, — буркнул я.
— Всего лишь выполняю приказ старшего, — просюсюскал Монталкино. Ощупав меня всего, он выпрямился и обернулся к аббату Доменико, явно разочарованный: — Под рясой ничего не спрятано, отец.
Аббат Доменико подступил ко мне вплотную и с минуту в молчании созерцал меня. Его лицо настолько приблизилось к моему, что я мог сосчитать волоски у него в ноздрях и чувствовал сильный запах лука из его пасти.
— Грех прародителя нашего — жажда запретного знания. — Он четко выговаривал каждое слово, то и дело облизывая губы. — Он хотел уподобиться Богу. Таков и твой грех, брат Джордано Бруно. Ты один из наиболее одаренных молодых людей, каких я встречал за годы служения в Сан-Доменико Маджоре, но любопытство и гордость ума препятствуют тебе обратить этот дар Господа во славу Церкви. Настало время предать тебя отцу инквизитору.
— О нет, отец мой… Я же ничего дурного… — взмолился я.
Аббат уже повернулся, чтобы уйти, и свой вопль я обращал к его спине, однако тут за моей спиной радостно взвыл Монталкино:
— Брат Доменико! Тут что-то есть!
Он направил свет факела в зловонную дыру, и на лице моего недруга расплылась гнусная улыбка.
Брат Вита побледнел, но послушно склонился над выгребной ямой, высматривая, что там нашел тосканец. Разглядев, он обернулся ко мне и приказал:
— Отправляйся в свою келью, брат Джордано, и оставайся там до моего приказа. Мы немедленно вызовем отца инквизитора. Брат Монталкино, достаньте оттуда книгу. Сейчас мы узнаем, какой некромантии и ереси наш брат предается с усердием, какого никогда не выказывал в изучении Святого Писания.
Монталкино в замешательстве переводил взгляд с аббата на меня, ослушника. Я-то просидел в отхожем месте два часа и вроде как притерпелся, принюхался, но ему засунуть руку в яму под деревянным настилом… уф! Так что я лишь еще шире улыбнулся брату Монталкино.
— Я, господин мой? — заныл монах.
— Ты, брат, и поскорее. — Аббат поплотнее закутался в рясу от пронизывающего ночного ветра.
— Зря вы так мучаетесь, — вмешался я. — Это всего лишь Эразм Роттердамский, а не черная магия.
