Рядом с ним всем громадным телом подергивался Малнор, пуская изо рта ядовитые слюни. Торгал, словно нелепая обезьяна, запрыгнул на корпус разбитого судна и старался забраться повыше, цепляясь за металл своими костяными клинками. Он жадно принюхивался, отчего слепое лицо постоянно морщилось. Аргел Тал бродил вокруг корабля, его когти то сжимались в ребристые кулаки, то снова вытягивались смертоносными клинками. Одиннадцать оставшихся в живых Гал Ворбак, словно стая пустынных шакалов, окружили разбившийся «Громовой ястреб», выискивая добычу. Охота оказалась недолгой.
— А вот наконец и Алый Повелитель. — Неискреннее приветствие Аквилона прозвучало с неприкрытой язвительностью. — Явил свою истинную сущность тем, кого предал.
Кустодес вышли из тени сломанного крыла, непринужденно держа в руках оружие. Каждый из них излучал несокрушимую уверенность. Они твердо шагали вперед, расправив плечи, в поцарапанных и побитых, но в общем целых доспехах.
Гал Ворбак сомкнули круг. Три золотых воина, оказавшиеся в центре алого кольца, встали спиной к спине. Они не могли противопоставить Несущим Слово ничего, кроме брони, украшенной на груди императорскими орлами, и клинков, которые поднимали только ради служения Императору. Из всех легионов Астартес лишь один был удостоен чести носить символ аквилы на броне — это некогда благородные Дети Императора, ставшие теперь ядром мятежа Воителя. Но это были Кустодес Императора, и их право не вызывало ни малейших сомнений. Кустодес носили аквилу чаще, чем сами примархи. Изображения орлов, сжимающих в когтях молнии, сияли на их броне чистым серебром. Оба символа возвышения Императора больше не объединялись нигде, кроме доспехов его избранных телохранителей.
Охотники подошли ближе. Идущий впереди Аргел Тал на мгновение пожалел, что Кустодес не открыли по ним стрельбу. Возможно, после сражений на борту корабля у них закончились боеприпасы, а возможно, они предпочитали завершить дело чисто — не болтерами, а клинками.
— Ты убил Кирену, — произнес он довольно неразборчиво из-за собственной ярости и кислотной слюны, скопившейся во рту.
— Я казнил изменницу, хранившую свидетельства прегрешений легиона. — Аквилон направил клинок на искаженное лицо Аргел Тала. — Во имя Императора, во что ты превратился? Это же кошмар, а не человек.
— Мы — истина! — рявкнул Ксафен пойманным в капкан Кустодес. — Мы Гал Ворбак, избранники богов.
Несущие Слово с каждой секундой придвигались все ближе. Петля вокруг Кустодес затягивалась.
— Посмотрите на себя! — изумленно воскликнул Аквилон. — Вы отвергли замысел Императора о совершенстве. Вы отреклись от всего, что означает быть людьми.
—
В голосе Аквилона не было других эмоций, кроме доброты, и от этого его слова звучали еще более жестоко:
— Друг мой, мой брат, вас обманули. Император…
— Императору известно куда больше, чем он вам открыл, — вмешался Ксафен. — Императору известна Изначальная Истина. Он бросил вызов богам и в своей гордыне обрек человечество. Только через преданность…
— …через поклонение, — добавил Малнор.
— …через веру, — сказал Торгал.
— …человечество выживет в бесконечных войнах и реках крови, которые захлестнут Галактику.
Аквилон смотрел на каждого из Несущих Слово, когда они добавляли свои голоса к проповеди. И в заключение снова повернулся к Аргел Талу.
— Брат, — обратился он к Астартес, — вас обманули самым недостойным образом.
— Ты. Убил. Кирену.
— И ты считаешь это самым страшным предательством? — Звонкий раскатистый смех Аквилона заставил Аргел Тала скрипнуть зубами. — Ты, который отверг свет Императора и превратился в чудовище. Ты, который приковывал несчастных к стенам корабля запрещенным знанием, заставляя их впитывать все психические потоки на протяжении сорока лет?
Слова брата ранили его, невзирая на демоническую ярость, затуманившую мозг, невзирая на горе, причиненное гибелью Кирены. Аргел Тал не раз проходил через эту комнату и, с какой бы ненавистью ни относился к происходящему в ней, все же позволял продолжать процесс.
