Вторая причина. Комплекс вахтера. Сам я – типа сотрудник архива, архивариус, хранитель, служка мелкий, клерк. Зарплата маленькая, возможности мои ничтожны. Но! В своем деле – я тоже значим, я тоже человек! И от меня кое-что зависит. Могу дать узнать вам – а могу не дать. Вы хотите, вам интересно? А вот фиг, много хочете. Это моя компетенция и ответственность – решать, что вам знать, а что вам знать не надо. И пока в моей власти дать либо не дать вам то, что вы хотите – информацию, правду о войне вы хотите – до той поры я тоже человек, с которым надо считаться, даже заискивать, даже искать способов договориться.
Правящая верхушка объективно стремится к как можно более полной власти над всеми сферами жизни народа, в том числе над его информационными возможностями.
А отдельный служитель стремится к личной значимости, что и осуществляет через усиление своей разрешительно-запретительной роли.
И все это – характерная черта авторитарного и тоталитарного строя, стремящегося форматировать головы подданных по своему усмотрению. И строй бережет свою возможность форматировать ваши головы! Власть лучше знает, что вам знать и чего не знать. А то узнаете все – и власть уважать не будете за ее грехи и преступления большие и малые.
Иррациональность засекречивания российских архивов – это просто проявления властного инстинкта регламентировать все возможное, любую информацию в том числе. Но! Назначенные на социальные роли хранителей, люди с личным рвением утверждаются, храня все, что можно вообще сохранить в секрете. Это придает смысл их жизни.
…Но нет! Есть и третья причина, и она главная, основная, и очень даже разумная, ничего в ней иррационального нет! Тоталитарной власти необходимо владеть умами своих подданных, владеть их душами – для своей пользы, для подчинения и послушания, чтоб пускать на свои цели всю их энергию и веру!
История в тоталитарном государстве – это форма религии. Верь, что мы велики и славны – ибо сама Жизнь, сама История показывает это. И наше величие, наша слава, наш гений и благородство – есть высшие проявления нашего единства и могущества. А во главе единства – Власть. А цель могущества – она Властью указывается.
Владеть умами и душами, внушить веру в наилучшие качества и верный путь – это значит подчинить себе не приказом, не силой, но через уважение к себе самому и гордость собою самим, через любовь и веру в наилучшесть и сверхвозможности своего народа. А власть – она слуга народа! плоть от плоти его! народ сам и управляет собой посредством власти!
И когда тебе внушают веру в себя и свое превосходство, уважение к себе и своему уму и характеру – тебе это любо, и ты веришь в это, потому что хочешь в это верить, через это самоутверждаешься и поднимаешься выше в собственных глазах.
И – твоя страна, твой народ, твоя культура – всегда хороши. А власть – это персонификация твоего народа, страны и культуры, головка нации. Власть – это иголка в ткани истории, за которой следует нитка народа: «Верным путем идете, товарищи!»
Тоталитаризм всегда нуждается во лжи, чтобы лучше нагибать народ. А ложь о настоящем и ложь о прошлом принципиально неразделимы. Узнал прошлое – задумался о настоящем – перестал верить – уже не верноподданный. История в тоталитарном государстве – это форма пропаганды и агитации, форма оболванивания и подчинения. Нам не нужна правда! Нам нужно, чтобы нас слушались!
Лесть. Умолчание. Приукрашивание. Преувеличение одного и преуменьшение другого. Наши отважные герои и вражеские подлые трусы. Все наше самое лучшее. Все наши трудности – от коварства врагов, суровости природы и объективных обстоятельств. Все наши победы – благодаря нашей доблести и мудрости Власти.
А отдельные ошибки признаем, признаем, а как же. Мы завсегда за суровую правду.
…Так что засекречивание истории очень даже полезно российской Власти. Меньше знаешь – меньше думаешь, меньше понимаешь. Больше веришь – тому, что тебе говорят. Верить больше – знать меньше! – вот пожелание российской Власти.
Засекречивание истории означает: нам не нужны граждане – нам нужны исполнители. Не ваше собачье дело знать лишее.
Это неправда, что надежда умирает последней. Сначала исчезает вера. Потом надежда. Последней остается любовь. Уже нет ни веры, ни надежды, а она остается всегда.
Она туманит сознание, и все, что можно сделать для прояснения мозгов – это хлебнуть царской водки. Не той, что смесь крепчайших кислот, а той, что их крепче – правды. Не фальшака, что предлагается кругом задешево, а потаенных прозрачных капель со дна чаши, что укрываются тенью и не пересохли от времени. Правда – не эликсир жизни, увы; но элексир прозрения.
Много песен слыхал я в родной стороне, в них про радость, про горе мне пели. Наш паровоз, вперед лети, в коммуне остановка! Недолет. И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди! уж листья отряхает… Вся жизнь впереди – надейся и жди! Когда недосягаемо светлое будущее прикинулось капитализмом – исторический оптимизм мутировал в личное счастье миллиардеров.
