Звериные голоса, искаженные лица – кардинала охватил ужас. В кольце палачей потерявшие человеческий облик люди вопили, ревели, угрожали последователю Люцифера, подлому лживому обращенцу, который уже не внимал их ярости, не замечал их ненависти. Один из них ударил неподвижного Матея. Тот пошатнулся и выпустил из рук бич, и тогда двое обезумевших чудовищ с окровавленными хлыстами бросились к старику.
– Назад! – крикнул комиссарий, втискивая рукоятку бича в сведенные судорогой пальцы Матея. – Ты первый, во имя своего искупления, ты первый, – грозно повторял он, и толпа мучителей раздалась, учитель и ученик остались друг против друга во мраке каземата. Что каждый из них видел в другом? Должно быть, ничего, оба они находились на грани безумия. Лишенные чувства восприятия, окруженные ревущими и размахивающими бичами фигурами.
– Подними руку! – приказал патер, и рука Матея безвольно поднялась, чужая, мертвая рука…
Потрясенный кардинал схватился за каменный косяк. До какой степени изуродована человеческая природа! В кого превратились эти люди! И все же он не мог осудить ни себя, ни кающегося монаха, бичевавшего своего старого учителя: их всех преобразил Замок святого Ангела, лишив возможности что-либо переменить. Раздирающие душу вопли, еще более страшные и отчаянные, заставили Скалыо остановиться. Истерзанный старик предупредил псов церкви. С предсмертными хрипами он корчился в агонии на каменном полу застенка.
– Умер! – с облегчением воскликнул последний невольный спутник Доминиса, кардинал римской церкви.
Смерть спасала обоих – одного от пытки, другого от адских мук совести. Блаженная избавительница – смерть!
Скалья простодушно решил, будто со смертью обвиняемого прекращается дознание. Однако усердствующие фанатики не так-то легко отпускали еретиков в могилу, и многих из них, нелегально пробравшихся в места вечного отдохновения, лишали погребения. Десятую неделю лежало тело Доминиса в деревянном ящике, ожидая погребального обряда, а папа продолжал совещаться с генералом, кардиналами, Священной канцелярией и посланниками апостолических величеств. Осенью 1624 года запах тлена особенно сильно ощущался в переходах и помещениях курии, распространяясь далеко вокруг Ватиканского холма. Краткая весть, вырвавшаяся из безмолвия Замка святого Ангела, взволновала христианскую Европу, уже равнодушную к деяниям меча и пламени; и мало кто уверовал в естественную кончину архиепископа Сплитского, хотя комиссия, составленная по распоряжению папы из лекарей и духовенства, установила непосредственную причину смерти – воспаление легких (секретно добавив, что телесных повреждений не обнаружено). Подобные ad hoc [73]назначенные комиссии уже столько раз лжесвидетельствовали, что им не поверили б, даже если бы они сказали правду. Скептики ссылались на то, что папа любой ценой желал довести процесс до конца; рассчитаться с живым как-никак было почетнее. Поэтому Скалья вынужден был представить комиссарию Священной канцелярии отчет о результатах своего шестимесячного дознания; в первый день зимы в старинном доминиканском храме Санта-Мария сопра Минерва состоялось собрание Конгрегации Святой инквизиции в полном составе.