Еретик полностью

В Рим, в Рим, твердил он себе, собирая по крохам былую решительность. Пекло религиозных войн на земле можно погасить лишь с помощью того завета, который он пронес в душе от Сплита до Вестминстера и с которым теперь возвращается, свидетель людских страданий, глашатай повсеместного стремления к миру. Посреди охватившего всех безумия и страсти к самоуничтожению, когда отовсюду слышен клич «режь и грабь», надобно вспомнить о милосердии Спасителя. Хватит оружия, Иван. Довольно взывать к ненависти! Должно скорее двигаться туда, куда лежит их путь, к источнику всех пожаров, взметающихся в небо, дабы помочь этим несчастным бездомным людям, собравшимся сейчас возле лагерного костра…

Черная тьма поглощала его шаги. Нигде ни огонька, сулившего бы ночлег, над головой ни звезды, указавшей бы путь. Опять он па бездорожье в могильном мраке, где привидения одолевают его, изнемогающего скитальца. Долго вслушивался он в зловещий шум ветра, пока не различил шаги и голоса, шаги твердые, размеренные, какие бывают у сторожевых караулов на стенах, а голоса приглушенные, откуда-то со стороны или снизу. Хмурая ночь полна беспокойных теней. Может, и в живых вовсе никого не осталось, лишь легионы мертвецов маршировали под командой иезуитских генералов и толпы раздавленных ими людей стенали у его ног. Может, это пронзенные штыками солдаты, зарезанные крестьяне, изнасилованные девушки, преданные казни разбойники, забитые насмерть священники, кто знает? На могилах не было плит с надписями, и он в одиночестве стоит с новым евангелием в руках посреди этого кладбища, вопрошая себя, зачем им теперь его истина. Окрестности Рима окружали подобные холмы. Избранный господом народ ждал своего мессию, о его приходе возвещали знаменитые пророки, а перед ним, возвращающимся на круги своя, захлопывались двери, и все убегали от него, точно он был прокаженный. Никто из выживших не узнает его, все от него отступились, он остался без спутников в этой ночи, где погребальная стража обходит стены, а мертвые стонут, рыдают и молят. Так кому же несет он свой наказ?

Ноги подкашивались и не слушались его, пот струйками стекал по лицу. Последнюю тысячу шагов пройти труднее всего: отступать некуда, он у подножия стены. Трупы безвинно погибших мучеников держали его здесь, хотя он и без того не в силах был двигаться. Вдали гневно клокотала река, а может, это ветер завывал в кустах. Или скулил бездомный пес, грызя стену, за которой чувствовал своего хозяина. Доминис пожалел, что не завел собаку, которая сопровождала бы его, пастыря, на этих волчьих тропах. Надо идти вперед, пусть он один, пусть изнемогает и страждет. Еще немного, и он ляжет, чтобы не встать, в канаву возле дороги на Голгофу. Вперед! Надо идти! Только это избавит его от измены самому себе. Дорожная лихорадка не отпускала его, сотрясая тело. Собери силы, вступай во тьму и бей стену, разрушай ее… Чьи-то руки подхватили его, множество рук, и понесли. Последователи! Его последователи! Они поддерживали его и помогали двигаться куда-то к бледному пятну, которое расширялось и втягивало его в себя, точно огромная улитка. Безмолвные крепкие спутники усадили его на скамью. Глаза его привыкали к режущему свету, и вдруг… Из бледного пятна, о чудо, возникли и придвинулись к нему стены, а возле своих босых ног он увидел большие, странной формы сапоги. Взгляд его проник в их глубину и испуганно замер на гвоздях. Господи, испанские сапоги! И скамья с ремнями! Охваченный ужасом, поднял он голову и встретил пронзительный взгляд своего инквизитора.

– Возвращаешься в Рим, Марк Антоний? Как посредник… И чего же ты хотел?

Блуждания по исчезнувшим звездным мирам кончились: он очутился на камне, уготованном ему судьбой. Последними спутниками оказались черно-белые псы церкви, поджидавшие его по углам возле орудий инквизиции. И комиссарий молча наблюдал у входа за встречей их, обвинителя и обвиняемого, держа в руке подсвечник, которым он, должно быть, сам отлично побуждал упорствующих к раскаянию.

– Я хотел… погасить пожар, распри… – Узник едва шевелил языком.

– …и потому дошел до Замка святого Ангела. Это, пожалуй, единственно правильная позиция.

– · Обладай вы великодушием…

– …мы отпустили бы тебя играть роль посредника, – насмешливо заметил кардинал; теперь он был в роскошной мантии и в красной шляпе на голове, – для ободрения прочих отступников?

– Европа вытоптана копытами… Орды всадников под знаменами истинной веры мчатся, сметая все на своем пути… В дыму пожара мне явилось…

– Pax mundi?

– Да, мир в мире! – согласился узник с хранителем католического единства. – Этот завет родился в катакомбах, в судилищах римских императоров. Вера принимает крест мученичества, а церковь взяла в руки императорский скипетр…