Запоздалый посетитель не двигался с места, попав в тиски между громадой тюремного замка и кающимся человеком на мосту Адриана. Черная пустота заполнила гигантское строение. Остались лишь контуры того, что существовало здесь прежде. Исчезновение реальных, ощутимых границ лишало кардинала последней опоры. Некуда было укрыться от того, что отравляло безмолвие наедине с самим собою. Призраки возникали вновь посреди всех этих колоннад, террас и покоев, заполненных прежними гостями. Вот крутой длинный переход поверх мавзолея Адриана; сюда Скалья поднимался тогда в папской свите, не подозревая, какое преображение ему предстоит пережить. Его самого теперь едва можно узнать, и столь же изменилась под своими масками и бесконечная вереница людей, входивших сюда. Каждый из них навязчиво старается быть узнанным им, но он спешит по винтовой лестнице на верхнюю площадку цилиндра, где его ожидает еретик. Разбуженное, наполовину познанное видение оживало во тьме, обогащенное предчувствиями и осознанием собственных ошибок. Да, вновь он встречается здесь с далматинским примасом и отступником, встречается с ним в присутствии святого отца, генерала ордена иезуитов, комиссария Священной канцелярии, кардиналов, шпионов я содержанок, встречается и выслушивает их всех, как прежде, с прежним недоумением. Еще раз он должен пройти через это, пережить до конца, поведать самому себе обо всем в посмертных поисках смысла.
С крыши дворца на верхней площадке башни, оттуда, где стоит архистратиг Михаил, дозорный возвестил о приближении папы, и крепость мгновенно ожила. Привычное ее молчание нарушили торопливые шаги и взволнованные голоса. Солдаты в громыхающих доспехах, монахи в черных плащах поверх белых мантий забегали по переходам и помещениям, окликая друг друга или передавая чьи-то распоряжения. Святейший! Весть неслась по лестницам и галереям, и пустота отзывалась ей зловещим гулом.
Скалья, перейдя мост Адриана, вошел в железную дверь в тот момент, когда папа Урбан VIII достиг угловой караульной башенки, которую с Ватиканом соединял переход на высоких аркадах. Гвардейцы во внутреннем дворике между стеною и башней, окружив кардинала, напустились на него, пока не сообразили, что и этот столь непритязательно одетый человек принадлежит к папской свите. Простоволосый кардинал подождал, пока пройдут вельможи, пришедшие потайным ходом. Потом поднялся на широкую стену, куда указали гвардейцы.
Впервые попав в Замок святого Ангела, он испытывал глубокое волнение. Крепость представляла для него слишком опасное искушение, которого он старался избегать вплоть до самого полудня, когда ему передали приглашение понтифика. Под сенью архангела Михаила Скалье временами бывало тяжко проповедовать любовь к ближнему, а сейчас, при входе в ужасную темницу, он чуть вовсе не потерял сознания.
– Скалья! Святой!
Знакомые кланялись ему, но он все больше замедлял шаги. Переходной деревянный мостик от внешней стены был переброшен на площадку огромной башни. Контраст между светом мягкого апрельского дня и бездонным провалом башни оказался внезапным и ошеломляющим. Сперва Скалья вообще ничего не разбирал во тьме, только где-то в глубине души, на самом ее дне, вдруг стало 8ябко при мысля, что солнце навсегда исчезло за каменными стенами. Медленно, с расширенными от ужаса зрачками одолевал он во тьме крутой подъем. Да, вот и в пекло приходится подниматься, мелькнула мысль, – вопреки простодушной традиции, созданной верующими. По длинным наклонным мосткам внутри круглой башни он вышел на вершину мавзолея Адриана. Урны и барельефы, украшавшие выложенный мрамором склеп, были давно разбиты, но ватиканская элита тем не менее всегда останавливалась здесь, дабы поклониться праху древних повелителей Рима; и здесь одинокий кардинал догнал наконец своих коллег.
