— Шутки? — усмехаюсь я. Взгляд все никак не может перестать блуждать. Хочется рассмотреть все, все трещинки в каменном полу, но зачем? — Этот ублюдок…
— Все прекрасно знают, кем и чем является Лантел, — мягко перебивает он. — Однако ни один из Старейшин не встанет на сторону того, кто порушил их праздное бытие. К тому же, если верить тому, что показала нам Эльза, долг каждого Барона — уничтожить тебя на месте. Но все-таки, если отбросить эту мишуру, ты поступил правильно. Девочка слишком много страдала от лап этого мерзавца.
— Благодарю… Я толком ничего не помню после… этого.
— Плохая память — бич всякого разума, — усмехается Сарес. — А стоило бы запомнить. Ты хотя бы помнишь, кто ты?
Я ничего не могу ему ответить.
— Со временем она вернется, от этого никуда не денешься. Но если твои воспоминания будут прорываться так буйно, в моем поместье не останется ни одного целого табурета. Хотя, некоторые вещи действительно стоило бы забыть. Но нельзя.
Он на мгновение отворачивается, словно прислушивается к чему-то, и продолжает.
— Ты выстоял против Старейшины, хотя проснулся совсем недавно. Это бывает. Поджег половину собравшихся, сочтем это неудачной выходкой. Но разрушить убежище, вызвать прорыв Света, да еще выжить в самом центре этого пекла — тут явно что-то нечисто.
Замолкает, вновь ловит тишину, вглядываясь смоляным взором куда-то в пустоту.
Вскидывает длинные пальцы вверх. Дверь с грохотом распахнулась и в комнату, сдавленно взвизгнув, на дымчатых щупальцах влетел маленький мальчик.
— Гаро, я просил тебя не подслушиваться, — сказал Сарес, вращая на темных канатах свою ошарашенную жертву. — Зачем ты пришел?
— О-о-отец, у-ма-ма-ляю, отпус-ти меня-а-а-а… — промямлил мальчишка, скача вверх тормашками по жесткому ковру.
— Повторяй за мной: Я. Больше. Никогда. Не буду. Подслушивать.
— Я-а-а-а боль-ше-е-е ник-ник… — парень едва удерживался от того, чтобы невольно прикусить язык. Его золотистая голова с тихим стуком опускалась на пол, но боли он, похоже, не чувствовал. — Все-все, я больше не буду!
— Молодец, — усмехнулся сородич, поставив сына прямо, словно куклу.
Мальчик и правда походил на куклу, неестественно мягкий, похожий на девчонку. Почти копия своего отца, только нет в нем той безумной решительности и мужества в чертах лица. Когда Сарес успокоился, темные щупальца, тянувшиеся с его рук, растворились в пустоте, а Гаро, в помятом платье и взлохмаченной шевелюрой, облегченно посмотрел на своего родителя.
— Если я тебе понадоблюсь, просто постучи в дверь, неужели это так трудно? — с улыбкой сказал отец.
— Я не хотел беспокоить тебя, отец, — тихо ответил юный вампир.
— Благодарю за заботу, сынок. Но нашему гостю нужен покой. О чем это говорит?
— Не провоцировать тебя.
— Верно. Ну что же, ты ведь пришел ко мне не с пустыми руками?
— Да-да! — Мальчик заметно подтянулся, готовый к исполнению своих обязанностей. — Вести из соседних владений пришли.
— Какие?
— Слухи, по большей части.
— Рассказывай, не стесняйся.
— А как же… — замялся Гаро, смущенно посмотрев на меня.
— О, не беспокойся, господину Бральди будет полезно послушать последние новости. Верно, мой друг?
Я ничего ему не ответил. Смотреть на его снисходительную улыбку не хотелось, да и юнец не вызывал во мне ничего, кроме презрения. Жалкая пародия на отца, на весь род вампиров. И что толку от новостей? У меня есть выбор, так говорил старик. И я выбираю послать их к черту. Мне слишком дурно, чтобы кого-то слушать.
— По всем владениям бунты прошли, — начал мальчик, — кое-где даже Баронов убили.
— Кто бы мог подумать, — усмехнулся Сарес.
— Говорят, Епископы начали власть захватывать, убивать колдунов, сородичей жечь. Все о конце времен говорят.
— Конце времен? — Вампир смеялся уже в открытую. — И в честь чего господа душеприказчики так решили?
— Ну… Ты же сам видел…
— Я видел то, что видел, сынок. Мне интересно, что видели другие.
— Свет будто бы видели. Несколько Баронов изжарились до смерти, а господин Лантел ищет какого-то сородича. Награду за него, тридцать тысяч серебром или сто золотом назначил.
Мягкий смех зашелестел от каменных стен, казалось, даже пламя светильников замурлыкало в ответ вампиру. Тридцать тысяч серебром… Много или мало? Или сто тысяч солнечным металлом? Чего-то я недопонимаю. Но что мне точно ясно — бежать теперь некуда. Зеин, старый черт — все просчитал, мир твоему праху, гад! Что тебе наплела Эльза? Что ж, ты ей верил, должен верить и я. Должен. Я не знал тебя, и все-таки уже в долгу настолько, что всей вечной жизни не хватит искупить.
Задолжать свою жизнь в один момент. Рабство. Что получил я от тебя взамен, старик? Ты слышишь меня, я знаю. Даже в смерти бойся волшебников и чародеев, ибо сила их — ложь. Ложь пред людьми и Богами. Кто же это сказал? Какой-то святоша, объятый пламенем веры. Вера сожгла его дотла. Духи Божьи не терпят людской плоти, и потому я все еще… Че-е-ерт, проклятый дурман!
— … а потом они взвыли! Архиепископ Сэти чуть всех прихожан на алтарь не сложил, чтобы Бог заткнулся!
