– Ты упомянула о своей матери. Неужели к тебе вернулась память?
– Только малая ее часть. Мою мать звали Нептунией. Родители были фетийцами. Отец, Рейнхард Кантени, погиб.
– Президент Рейнхард? Фетийский реформатор?
– А разве был другой?
– Теперь я вижу сходство, – сказал Гамилькар. – Однажды мне довелось встретиться с ним на званом вечере.
– И что нам все это дает? – раздраженно спросила Равенна. Почему она перебивала Палатину? Лорд Барка был нашим другом. – Можешь доверять ему сколько угодно, но помни о клятве! Неужели ты будешь рассказывать о нас всем своим знакомым?
Палатина нахмурилась, словно потеряла нить рассуждений. Она задумчиво посмотрела на Равенну. Гамилькар отправил в рот порцию танетянского салата. Он не сводил глаз с лица своей бывшей подопечной.
– Нам важно заручиться поддержкой торгового дома, – сказала Палатина.
Взглянув в иллюминатор на темные глубины океана, она повернулась к лорду Барке.
– Ты ищешь в деле выгоду, не так ли, Гамилькар? Чем ее больше, тем лучше?
– Да.
Он нисколько не смущался, что девушки временами говорили о нем так, словно его тут и не было. Почему он проявлял подобное терпение? И что Гамилькар мог получить, сообщив о нас Сфере? Не ослабил ли год разлуки его дружеские чувства к Палатине? Я даже не знал, имелся ли у танетян какой-нибудь моральный кодекс.
Равенна прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Я понял, что она использовала теневое зрение. Очевидно, ей хотелось выяснить, стоит ли кто-то за дверью. Моритан поступил бы так же. Он осмотрел бы коридор и проверил комнату на наличие шпионских устройств. К сожалению, мы не имели опыта в их нахождении. Равенна могла обнаружить только сильные излучатели. Из меня в этом деле был плохой помощник. Интересно, что сейчас делал маленький граф? Преуспевал ли его клан, и как шли дела в Лепидоре? У меня возникло желание расспросить об этом Гамилькара. В Цитадели я редко вспоминал о доме, но теперь мне не терпелось увидеть лица родных и близких.
– Все зависит от того, насколько велика эта прибыль, – ответил лорд Барка. – Она должна быть реальной и незамедлительной. Я не верю в обещания, для исполнения которых требуется десять лет.
– Что для тебя важнее: твой кошель или Рантас?
– Ты имеешь в виду, способен ли я совершить поступок, за который меня могут сжечь на костре, как еретика?
Вопрос Палатины заставил его задуматься.
– Для этого выгода должна быть большой, даже если речь идет о моей помощи тебе и Катану. Но в любом случае я не питаю к Сфере особой симпатии. Никто из моей семьи не отличался особой религиозностью. Мать полжизни провела на Архипелаге. Она свела на нет все мои представления о добром Рантасе, которые я почерпнул от своих наставников. После смерти матери я нашел в ее комнате сундук с еретическими книгами.
– Скажи, ты согласился бы помочь мятежу против Сферы? Ты согласился бы продавать оружие и делать временные займы?
– А будет ли шанс на успех? – спросил Гамилькар.
– Будет, – пообещала Палатина. – Никто не поймет, что это ересь. До самой последней минуты.
– Так вот где ты провела прошлый год, – сказал Гамилькар. – Тебя увезли на Архипелаг и сделали еретичкой.
– А чем вам не нравится Архипелаг? – воинственно спросила Равенна.
– Странно слышать этот вопрос от вас. Вы явно не оттуда.
Мне показалось, что броня привычного спокойствия Гамилькара дала трещину.
– Я прожила там несколько лет, – ответила Равенна. – Апелаги мне ближе, чем танетяне.
Мне не хотелось участвовать в их споре. Я отодвинул кресло от стола, тем самым показав, что выхожу из разговора.
– Прошу прощения, что перебиваю вас, – поспешно сказала Палатина. – Гамилькар, так ты поможешь нам или нет?
– Прежде чем принять решение, мне нужно ознакомиться с твоими планами, – ответил лорд Барка. – Я люблю жаркое, но не хочу сидеть за последним столом на веселом пиру. Послушай, Палатина!
– Да?
– Тебя вроде бы убили восемнадцать месяцев назад.
– И что из этого? Разве ты не веришь в магию? Такие вещи трудно объяснить.
Вряд ли Гамилькара убедили наши слова, но он не стал оспаривать те дикие идеи, которыми мы старались объяснить внезапное «воскрешение» Палатины. Равенна с усмешкой наблюдала за нами и старательно игнорировала вопросы лорда Барки. Мы не обмолвились ни словом о Техаме. Вскоре Гамилькар похлопал в ладоши и подвел итог:
– Несмотря на все мои сомнения, я принимаю сказанное вами. Вы можете быть настоящими фетийскими Тар'конантурами или просто притворяться ими. В любом случае вы представляете угрозу для Сферы. Ваш союз может породить ядро сопротивления.
– Среди тех, кто верен фетийской империи, – добавила Равенна.
– На самом деле таких людей больше, чем вы думаете, – сказал Гамилькар. – Главы Великих домов ненавидят Фетию, но они читали «Историю». Я помню, как три года назад один калатарский чиновник приходил в наше посольство. Его звали Рамуно или как-то так. Он говорил, что в Калатаре имеется много людей, которые приветствовали бы восстановление Фетии. Им надоела эксплуатация континентальных грабителей.
