Еретики Дюны полностью

Аудиенц-зал представлял собой неправильной формы комнату длиной семь метров и шириной (в самом широком месте) около четырех метров. Противоположный конец зала был еще уже. Потолок тоже не был горизонтальным, а спускался к узкому концу зала. Занавеси из волокон Пряности скрывали эту неправильность. Одна из занавесок прикрывала фокусирующий звуковые волны рог, который позволял стоявшему за стеной человеку слышать каждое слово, произнесенное в Зале Аудиенций.

В зале, кроме хозяина, находилась только Дарви Одраде, новый комендант Резиденции Бене Гессерит на Ракисе. Они сидели лицом к лицу, разделенные узким пространством, на удобных зеленых подушках.

Туэк попытался скрыть недовольную гримасу. От этого усилия его обычно бесстрастное лицо превратилось в выдающую его маску. Он потратил массу усилий, готовясь к этой ночной встрече. Портные разгладили накидку, надетую на его высокое статное, начавшее расплываться тело. На длинных ступнях красовались золотые сандалии. Защитный костюм под накидкой играл в данный момент лишь декоративную роль: в нем не было ни водоуловителей, ни насосов, ни других приспособлений, с которыми было так много возни. Шелковистые седые волосы были аккуратно расчесаны на прямой пробор, красиво ниспадая на плечи и подчеркивая породистое лицо с чувственным ртом и выступающим вперед мощным подбородком. Глаза его выражали непреодолимое благодушие – черта, которую он унаследовал от своего деда. Именно так он выглядел, когда вступил в Аудиенц-зал для встречи с Одраде. В тот момент он чувствовал себя импозантным мужчиной, но теперь ощущал себя голым и взъерошенным.

Он действительно тупой и пустоголовый болван, подумала Одраде.

Туэк в это время тоже напряженно размышлял:

Я не могу обсуждать с ней этот проклятый манифест. Ни с Мастером Тлейлаксу, ни с теми лицеделами, которые притаились в соседней комнате. Какой бес в меня вселился, что я позволил втравить себя в такую историю?

– Это ересь, – сказал он, – простая ересь в чистом виде.

– Но вы же представляете только одну религию из многих, – возразила на это Одраде. Однако с возвращением множества людей из Рассеяния возможны схизмы и различные верования…

– Мы – носители единственно истинной веры! – заявил Туэк.

Одраде сумела скрыть улыбку. Он явно произнес отрепетированную реплику. И Вафф, конечно, его слышал. Туэка было чрезвычайно легко вести. Если Община не ошиблась в своей оценке Мастера Тлейлаксу, то реплика Туэка должна привести его в ярость.

Одраде заговорила проникновенным и напыщенным тоном:

– Манифест поднимает вопросы, которые придется решать всем – и верующим, и неверующим.

– Какое отношение все это имеет к Священному Ребенку? – поинтересовался Туэк. – Вы сказали мне, что мы должны встретиться, чтобы обсудить вопросы, касающиеся…

– Это действительно так! Но вы же не будете отрицать, что в последнее время появилась масса людей, готовых поклоняться Шиане, и в манифесте как раз и подразумевается…

– Манифест, манифест! Это еретический документ, который должен быть попросту уничтожен. Что касается Шианы, то ее надо вернуть под нашу исключительную опеку!

– Нет, – мягко возразила Одраде.

Как же возбужден Туэк, подумала она. Его короткая шея едва двигалась, когда он выразительно поглядывал на занавеску. Он смотрел так целенаправленно, что казалось, что на злосчастную занавеску направлен луч света. Какой прозрачный человек этот Верховный Священник. Он мог с тем же успехом просто сказать, что Вафф стоит за занавеской и подслушивает.

– Следующий пункт: вы сманите ее к отъезду с Ракиса, – сказал Туэк.

– Она остается здесь, – возразила Одраде, – как и обещала вам.

– Но почему она в таком случае не может…

– Постойте! Шиана ясно и недвусмысленно высказала свое пожелание, о чем вам, несомненно, донесли. Она хочет стать Преподобной Матерью.

– Она уже…

– Милорд Туэк! Не пытайтесь со мной хитрить. Она недвусмысленно высказала свое желание, и мы готовы пойти ему навстречу. Почему вам обязательно надо возражать? Преподобные Матери служили Разделенному Богу еще во времена фрименов. Так почему они не могут делать это сейчас?

– Вы в Бене Гессерит умеете заставлять людей говорить то, что они не хотят говорить, – обвиняющим тоном произнес Туэк. – Нам не следовало обсуждать это в столь интимной обстановке, в приватном порядке. Мои советники…

– Ваши советники только помешали бы нашей дискуссии. То, что содержится в манифесте Атрейдесов…

– Я буду говорить только о Шиане! – Туэк принял позу, которая, по его мнению, была призвана символизировать твердость веры Верховного Священника.

– Мы и говорим только о ней, – уверила его Одраде.