«Я провел здесь много счастливых часов, башар. Все до сих пор работает. Записи древние, но замечательные. Много знаний собрано в этом месте. Но ты это поймешь, когда сам там окажешься. Ты постигнешь многое, о чем я тебе никогда не рассказывал».
Древний гимнастический зал хранил приметы частого использования его Патримом. Тег решил, что это Патрин сменил кодировку оружия на некоторых автоматах. Счетчики времени говорили о мучительных для мускулов часах сложных упражнений. Это глоуб объяснял те способности, которые Тег всегда находил такими удивительными в Патрине. Здесь были развиты естественные таланты.
Автоматика не-глоуба — совсем другого плана.
Большей частью она представляла открытой вызов древним запретам на такие устройства. Более того, некоторые из автоматов, предназначенные для удовольствия, подтверждали самые отвратительные истории, которые Тег слышал о Харконненах. Боль в качестве радости! По-своему, эти вещи объясняли жесткую несгибаемую мораль, которую Патрин привез с собой с Гамму: отвращение к извращениям заложило свои собственные стереотипы в его поведение.
Данкан сделал большой глоток питья и поглядел на Тега через край чашки.
— Почему ты пришел сюда, когда я просил тебя закончить последний цикл упражнений? — спросил Тег.
— Упражнения не имеют смысла, — Данкан поставил чашку.
«Что же, Тараза, ты была не права, — подумал Тег. — Он рванулся к полной независимости скорее, чем ты предсказывала».
И к тому же Данкан перестал употреблять «сэр» в обращении к башару.
— Ты меня не слушаешься?
— Не совсем.
— Что же именно ты делаешь тогда?
— Я должен знать!
— Не очень-то тебе понравится, когда ты на самом деле узнаешь.
Данкан удивился.
— Сэр?
«Ага, „сэр“ вернулось!»
— Я все время готовил тебя для определенных видов очень сложной жизни, — сказал Тег. — Это необходимо для того, чтобы мы смогли восстановить твою исходную память.
— Боль, сэр?
— Мы не знаем, к сожалению, другого способа вернуть первоначального Данкана Айдахо — того, кто умер.
— Сэр, если вы способны это сделать, я не буду испытывать ничего, кроме благодарности.
— Ты так говоришь. Но я могу показаться тебе еще одним хлыстом среди всех прочих, повторно вызывавших тебя к жизни.
— Разве не лучше знать, сэр?
Тег поднес тыльную сторону ладони ко рту.
— Если ты возненавидишь меня… я не смогу тебя осудить за это.
— Сэр, как бы вы себя чувствовали, будь вы на моем месте? — поза Данкана, интонации голоса, выражение лица — все показывало трепетное смятение.
«Пока что все хорошо», — подумал Тег. Процесс восстановления шел по тщательно разработанному графику, но каждый ответ гхолы требовал взвешенности и осторожности. В Данкане чувствовалась неуверенность. Он хотел чего-то и боялся этого.
— Я только твой учитель, а не твой отец! — сказал Тег.
Данкан отпрянул от этого резкого тона.
— Разве вы не мой друг?
— Это дорога с двусторонним движением. Истинный Данкан Айдахо должен будет ответить на этот вопрос для себя сам.
Данкан взглянул на Тега затуманенным взором.
— Буду ли я помнить это место, Оплот, Шванги и…
— Все будешь помнить. Твоя память как бы расслоится на некоторое время, но затем ты вспомнишь все.
На лице Данкана появилось страдальческое выражение, а когда он заговорил, в его голосе прозвучала горечь.
— Так что вы и я — станем товарищами?
Тег точно следовал инструкциям по пробуждению, сохраняя достоинство и повелительные интонации башара.
— Я не особенно-то заинтересован, чтобы стать твоим товарищем, — он направил испытующий взгляд на лицо Данкана. — Я думаю, вполне возможно, когда-нибудь ты станешь башаром — ты сделан из нужного теста. Но я к тому времени уже давным-давно буду мертв.
— Ты товарищ только башарам?
— Патрин был моим товарищем, а он никогда не поднимался выше командира отряда.
Данкан посмотрел в пустую чашку, а потом на Тега.
— Почему ты не закажешь себе что-нибудь выпить? Ты ведь тут тоже как следует поработал.
«Умный вопрос». Не следует недооценивать этого юнца. Он знает, что совместная трапеза — один самых древних ритуалов Союза.
— Запаха твоего питья мне вполне хватает, — ответил Тег. — Старые воспоминания. Мне они в данный момент не нужны.
— Зачем же тогда ты спустился сюда?
Вот оно — и надежда, и страх, — юношеский голос предательски дрогнул. Он хочет, чтобы Тег сказал что-то особенное.
— Мне нужно тщательно оценить, насколько удаются тебе эти упражнения, — сказал Тег. — Мне необходимо было спуститься сюда и посмотреть на тебя.
— Почему так тщательно?
«Надежда и страх!» Как раз время направить разговор в нужное русло.
Я никогда прежде не учил гхолу.
Гхола. Это слово как бы висело между ними среди кухонных запахов, с удалением которых не справлялись фильтры глоуба.
Гхола! Это слово приправлено пряностью спайса, которым пахло от пустой чашки Данкана. Данкан наклонился вперед, не сказал ни слова. Выражение его лица стало жадным. На память Тегу пришло наблюдение Луциллы: «Он знает, как пользоваться молчанием».