Разве социальные наследия ушли вовне с Рассеянием? Мы слишком хорошо знаем эти времена. Мы знаем и умственное, и физическое положение дел. Затерянные унесли с собой мышление, замкнутое, в основном, на людской силе и подручной технике. У них была отчаянная нужда в расширении пространства, порождаемая мифом о Свободе. Большая часть так и не усвоила более глубокий урок Тирана, что насилие налагает свои собственные ограничения. Рассеяние было диким и беспорядочным движением, истолковываемым как экспансия. Его погоняющим бичом был глубинный страх часто бессознательный перед застоем и смертью.
Рассеяние: Анализы Бене Джессерит
Одрейд лежала, вытянувшись на боку во весь рост на выступе эркерного окна, ее щека легко касалась теплого плаза, через который она видела Великую Площадь Кина. Она опиралась спиной на красную подушку, пахнувшую меланжем, точно так же, как пахли здесь на Ракисе, многие вещи. Позади нее были три комнаты, небольшие, но удобные и достаточно удаленные и от Храма, и от Оплота Бене Джессерит. Их переезд в это здание — одно из условий, на которых было заключено соглашение между Орденом и жрецами.
— Шиана должна более надежно охраняться, — настаивала Одрейд.
— Она не останется на попечении только Ордена! — возражал Туек.
— И не на попечении только жрецов, — возразила Одрейд.
Шестью этажами ниже эркерного окна Одрейд распростерся огромный базар, беспорядочным лабиринтом расползавшийся во все стороны, заполняя почти полностью Великую Площадь. Серебристо-желтый свет заходящего солнца омывал эту сцену сверканием, подчеркивая яркие краски торговых навесов, отбрасывая длинные тени по неровной земле. Его лучи зажигали воздух свечением там, где рассеянные кучки людей теснились около заплатанных зонтиков или товаров барахолки.
Великая Площадь не была правильным квадратом. Базар, занимавший ее, уходил на полный километр вдаль от Одрейд и более чем вдвое влево и вправо от нее — огромных размеров прямоугольник утрамбованной земли и древних камней, превращавшихся в едкую жгучую пыль под ногами дневных покупателей, пренебрегавших ужасной жарой в надежде купить повыгодней.
По мере приближения вечера базар все больше оживлялся, людей стекалось очень много, пульс их движения становился учащеннее, лихорадочнее.
Одрейд изогнула голову, стараясь увидеть, что происходит совсем близко к зданию. Кое-кто из торговцев, обосновавшихся под ее окном, расходились по ближайшим кварталам. Они скоро вернутся — после трапезы и короткой сиесты, готовые извлечь пользу из тех драгоценных часов, когда люди выходят на открытый воздух и можно спокойно дышать, не обжигая глотки.
Шиана опаздывает, отметила Одрейд. Жрецы не осмелятся задержать ее намного. Они теперь будут отчаянно работать, выпаливая в нее вопросами, увещевая ее помнить, что она — собственная посланница Бога к его Церкви. Будут напоминать Шиане о многих высосанных из пальца обязательствах верности, которые Одрейд необходимо выведать у Шианы, чтобы выставить в смешном виде и показать всю вздорность и неприглядность.
Одрейд изогнула спину и безмолвно выполняла минуту маленькие упражнения, чтобы снять напряжение. Она позволяла себе испытывать симпатию к Шиане. Мысли девушки как раз сейчас хаотичны. Шиана знает мало или вообще ничего о том, что ждет ее, когда она полностью станет ученицей Преподобной Матери. Безусловно, этот юный ум захламлен мифами и другой ерундой.
«Также был захламлен и мой ум», — подумала Одрейд.
Но она не могла укрыться от воспоминаний в моменты, подобные этому. Ее непосредственная задача была ясна: очищение не только Шианы, но и самой себя.
Ее память Преподобной Матери, которой она теперь стала, постоянно преследовали давние воспоминания: Одрейд, пятилетняя, в уютном доме на Гамму. Дорога, на которой стоит дом-, застроена особняками представителей среднего класса приморских городов планеты — одноэтажные здания на широких проспектах. Эти здания уходят далеко к извилистому берегу моря, где они уже стоят просторней, чем вдоль проспектов. Там, ближе к морю, они становятся подороже, и их владельцы не так жмутся из-за каждого квадратного метра.
Выпестованная Бене Джессерит память Одрейд блуждала по этому отдаленному дому с его обитателями, по проспектам, встречая подружек по играм. Одрейд чувствовала, как у нее сжимается в груди, и это подсказывало ей, как прочно эти воспоминания связаны с прошлым и настоящим.