– Ну же… уходи от удара, глупая человеческая девчонка, – рыкнул я.
Правда, мои сомнения в том, что она человек, только усилились, когда я сегодня обнаружил на её ауре следы морока. Распознать, действующий он или был ранее, не успел, след испарился. Но он точно был.
Астрид стояла. Просто стояла. Даже не дёрнулась. Я рванулся к ней…
Молния близко, я не успею.
Но тут появилась тьма. Вязкая, плотная, будто вытканная из самого мрака. Развернулась прямо над её головой, заслонив небо.
Оглушительный взрыв прогремел прямо над головой, заставив меня вздрогнуть. Небо будто разорвалось надвое, но я не видела ничего. Вокруг меня стояла густая кромешная тьма, настолько плотная, что казалось – если протянуть руку, то она не пройдёт сквозь неё, а упрётся в стену. Но эта тьма вела себя странно… ластилась, как котёнок, прося внимания, признания. Её прикосновения были … знакомы. Как будто мы уже встречались.
Иногда в этом чернильном мареве вспыхивали фиолетовые разряды, как отблески молний, застрявших внутри неё. Тьма поглощала удары грозы, превращая их в нечто своё.
– Насследницаасс… – шорох, шипение, еле уловимый зов. Он доносился отовсюду и ниоткуда одновременно.
Я резко обернулась, но всё вокруг было таким же чёрным, вязким, тревожным.
– Зссащититссь насследницссу, – шипение повторилось ближе.
Я почувствовала, как один из потоков тьмы коснулся моего бедра. Секунду спустя появилось лёгкое покалывание, как если бы по коже пробежался разряд.
– От кого защитить? – если тьма решила заговорить, глупо игнорировать.
– Сзлые… мсстятсс… ссвергнутьсс… уничтожитьсс… – голоса множились, наслаивались друг на друга, становились громче.
Шипение перешло в гул, словно тьма пыталась заглушить чей-то крик.
– Кого уничтожить? За что мстят? – я сделала шаг вперёд, словно это могло помочь.
– Ссильная кроффь… берегиссь… насследницссаасс…
И вдруг тьма пошла рябью, сжалась и рассеялась. В одну секунду непроглядная завеса исчезла, оставив меня стоять под проливным дождём. Я не успела даже оглядеться, как в следующее мгновение оказалась в объятиях. Сильные руки охватили меня, прижимая к мокрому телу, пахнущему железом.
– Астрид! – голос тревожный, срывающийся.
– Эй, полегче, – я резко отстранилась. – Не надо меня хватать, как котёнка.
Передо мной стоял Андрас. Взъерошенный, мокрый, с полностью чёрными глазами, в которых не отражалось ни капли света. Только… вечная тьма.
– Так ты – мрачный? – осознала я, вглядываясь в эти бездны.
Он чуть пожал плечами, будто это была неважная деталь.
– А кого ещё, по-твоему, могли послать присматривать за тобой? Тут не каждый справится.
Я посмотрела на небо, где молнии всё ещё плясали в безумной пляске.
– Маменька даёт… – пробормотала я, пытаясь переварить информацию.
Ну да. Кто, если не она, мог бы придумать столь… эффективную страховку?
– А я уж думал, ты её сам прибить решил, – Рианс объявился первым, а за ним, как хвостик, возник и желтоглазый.
– Я предупреждал, – ледяным тоном отозвался Андрас и сделав несколько шагов вперёд… всадил кулак в челюсть недооборотню.
Да так хорошо ударил, что тот отлетел на несколько метров. Нужно отдать должное, синеглазый не упал – только мотнул головой и, как ни в чём не бывало, пошёл вперёд. Медленно. С тем самым выражением на лице, которое появляется у волка, заметившего кабана.
Андрас двинулся ему навстречу.
– Отлично. Теперь ещё оркестр и вход по билетам, – громко и недовольно оповестила я.
Но их это, разумеется, не остановило. Глаза недооборотня сверкнули, как молнии над головой, и уже в следующий миг он рванул вперёд. Удар – блок. Поворот корпуса – попытка захвата. Андрас уходит в сторону, отвечает локтем в живот, но Рианс пригибается, бьёт по рёбрам и тут же отступает.
Молча. Без рычания, без выкриков. Только глухие звуки ударов, треск одежды, шлепки подошв по размокшей земле.
Атаки Андраса стали резче, мощнее. Он бил, чтобы сломать. Рианс отвечал технично, с отработанной ловкостью. Один – ярость и выучка. Второй – расчёт и выносливость. С каждой сменой положения движения становились ещё более стремительными и точными. Каждый из них хотел достать противника, поглощенный этим противостоянием. В воздухе стояла такая концентрация битвы, что даже у грозы, кажется, пропал интерес. Она стихла.