Настал день вылета. И когда самолет был уже в воздухе, Николай прижал к своему плечу золотую головку жены и, облегченно вздохнув, подумал: «Мы на пути к свободе».
* * *
Гедеминовы подписались на все центральные газеты и ждали весточку от Эдуарда. В том случае, если побег молодых из Алжира удастся, советские центральные газеты сообщат об этом. Эдуард должен был написать в «Известия» письмо о том, как «плохо» живется в Германии вновь прибывшим немцам. Текст заранее оговорили, конечно, с расчетом, что газета добавит что–нибудь и от себя.
Наконец в январе следующего года дождались. «Изменник Родины» — гласила большая статья в столичной газете. Клеймили позором доктора геологических наук Плотникова Николая, попросившего убежища во французском посольстве. О нем писали сотрудники Центрального геологического управления, сотрудники института. Вспоминали его дурные качества, моральную неустойчивость, его карьеризм и многое другое, чем обычно клеймили желающих вырваться на свободу. Удивлялись, как власти прозевали и выезд матери изменника Родины. Здесь явно был хорошо продуманный план, строили догадки журналисты.
Огромный груз упал с плеч князя Гедеминова.
— Это первая ласточка, — сказал он радостно жене и добавил: — Это хорошо. И нам не нужно больше прилагать никаких усилий. Все пойдет само собой. Мы вырвемся на волю вместе с детьми, если даже на это уйдет десяток лет. А пока будем жить, обустраиваться и просто радоваться каждому новому дню. Это счастливое событие мы с тобой вдвоем отметим в ресторане.
Наступила зима. Маленькую Катерину Гедеминовым взять не разрешили. Надя, их домработница, вышла замуж за дьякона, и они удочерили девочку. Адель работала хирургом в Центральной клинике. Гедеминов, после выставки своих изделий, получил звание заслуженного художника республики и мог теперь полностью посвятить себя творчеству и занятиям с Альбертом и сыновьями барона фон Рена. Но мысль о старшем сыне не давала ему покоя. Сейчас появилась возможность увидеться с ним. Еще ему хотелось посетить могилу отца. Звало и золото Дончака, он должен был убедиться, что скалы все еще хранят его.
— Тебя что–то заботит? — спросила чуткая Адель.
— Да, — сказал Гедеминов. — Хочу летом побродить по дорогам юности. Я давно об этом мечтаю. А пока посмотри в окно, как густо ложится снег.
— Без Эрики скучно, — вздохнула Адель.
Гедеминов обнял жену:
— У меня есть одна прекрасная девочка, которую я очень люблю. Но ни разу еще не назначал ей свидания.
— Это я‑то девочка? Мне уже 37 лет. И когда юность успела сбежать от меня? Как время летит! — грустно ответила Адель.
— А чтобы напомнить тебе о юности, я прошу тебя быть завтра в семнадцать часов на автобусной остановке. Развеем грусть–печаль.
— Мы куда–нибудь поедем? Какая форма одежды?
— Валеночки и пуховый платок, белый, кружевной. Он тебе к лицу.
— Хорошо, — засмеялась Адель.
Весь следующий день Адель торопила время. У нее действительно не было ни одного свидания с Александром.
Зимний день был просто сказочным. Адель спешила домой. Крупные снежинки закружились в воздухе, падали ей на плечи, на лицо, и Адель подумала: «Удачный день для свидания». Она шла по длинному коридору барака и слышала, как Володенька репетирует что–то на скрипке и подумала: «Надо его побыстрей оформить в музыкальную школу. Соседей музыка раздражает. Но, ничего, к Новому году переедем в наш дом. Все идет к лучшему. Это Эрика нам счастье принесла. Храни ее Господь, там, на чужбине».
В распоряжении Адель было еще два часа. Надя пыталась посадить ее за стол, но Адель сказала ей:
— Спасибо. Ты так вкусно готовишь! Оставь все на плите. Мы с Александром Павловичем скоро вернемся. И, пожалуйста, проверь уроки у мальчиков.
— Я? — удивилась Надя. — Я и сама ничего не знаю.
— Знаешь, знаешь. Семь классов закончила.
Адель вынула шпильки, и густые волосы рассыпались по плечам.
— Волосы у вас такие красивые, — залюбовалась Надя и, вздохнув, сказала: — А у меня не растут. Сколько не пыталась отращивать, ничего не получается.
Адель ее уже не слышала. Она спешила принять душ…
В назначенное время она улыбаясь пошла на свидание к мужу. Легкие снежинки теперь даже не долетали до земли. Они просто кружились, то поднимаясь, то опускаясь. Когда она подошла к автобусной остановке, уже ничего нельзя было различить — сплошное белое безмолвие. Ни звуков, ни людей, ни машин, как будто она одна на земном шаре посреди зимы. И вдруг, появившись из ниоткуда, тоже весь в снегу, перед ней предстал Александр. Он расстегнул полушубок, полами укутал ее и прижал к себе:
— Долго ждала? Замерзла? — спросил он.
— Нет, не замерзла. Здравствуй, дорогой.
Но муж не согласился с этими словами.
— Я думаю свидание должно начинаться по–другому. Научи меня как?
— Не знаю, — сказала Адель. Вспомнила, как это было у нее с Фридрихом в парках Москвы, но тут же отогнала эти воспоминания.
— Знаешь. Поцелуй меня, — прошептал он.
— Мы же на автобусной остановке! В любое время кто–нибудь может застать нас за этим занятием.
