Эрика стала копить деньги и к лету смогла купить себе симпатичные синие парусиновые босоножки и сшить у портнихи чуть ли не даром премиленькое штапельное платье. Портниха примерила и ахнула: «Ты принцесса!» Эта похвала дала ей пусть небольшие, но крылья. Она больше не опускала голову, когда проходила к себе в общежитие сквозь строй парней, но только глаза. И однажды услышала за своей спиной: «А сколько ей лет?» И кто–то ответил: «Да маленькая еще». И тут же ревнивый девичий голос, который она узнала: «Какая она маленькая? Ей, как и мне, семнадцать. Просто она строит глазки, цену себе набивает». Это была Римма, второкурсница. Римма была удивительно похожа на Инну, подружку Эрики из детского дома. Инну должны выпустить из приюта осенью, и она обещала попроситься тоже на обувную фабрику. Эрика ждала ее. Потому что никак ни с кем не могла сойтись. Она была доброжелательной, но ее не понимали и шарахались от нее.
Однажды живущие в другой комнате девочки, у которых в поселке были родители, завели разговор о том, откуда берутся дети. Эрика никогда в жизни не видела ни одной беременной женщины и ни одного новорожденного ребенка. Детский дом находился на расстоянии двух километров от поселка. Детям запрещалось туда ходить под страхом заключения в детскую тюрьму.
Эрика вмешалась в разговор:
— Не знаете, откуда дети берутся? — удивилась она. — Да из живота. — На нее посмотрели, как на помешанную, а она продолжала: — Развязывают пуп у женщины, вытаскивают ребенка и снова завязывают. Я прочитала это в книге.
— Кому завязывают пуп? — спросила гречанка Лена.
— Как кому? Конечно, женщине, — уверено ответила Эрика.
Лена покрутила пальцем у виска.
— Я не очень образована, а ты вообще.
— Ты или чокнутая, или с луны свалилась, — сказала ей Вера.
Дина, не обращая внимания на то, что Эрика все слышит, уточнила:
— Точно, с луны свалилась. Пошли мы как–то в магазин. Она увидела, что висят трусики и бюстгальтеры, и в ужасе выскочила из магазина. Спрашиваю ее: «Ты чего ушла?» А она мне говорит: «Там же мужчины ходят! Как не стыдно вывешивать трусики и всякие бюстгальтеры? Кому надо, тот может спросить тихонько продавца…»
Эрика обиделась:
— А вы бессовестные, и вам ничего не стыдно. Говорите всегда одни гадости, слушать противно.
Ей было горько оттого, что девчонки не понимают ее. Она легла на кровать, отвернулась к стенке и заплакала. Она думала о том, как она несчастна и одинока, несмотря на то, что в комнате еще три девушки. Одна из них, Неля, вдруг сказала: «А за озером цыгане в шатрах. Скоро придут гадать». Эрика прислушалась. Девушки стали по очереди рассказывать, как гадают цыгане. Неля сказала: «Я боюсь гадать. Среди них есть ясновидящие, как Вольф Мессинг. Читали? Так хоть на что–то в жизни надеешься, а если цыганки нагадают что–нибудь плохое, это всегда исполняется». Лена посмотрела в окно и воскликнула: «А вот они идут! Давайте закроем двери!» Но цыганки уже толпой входили в общежитие. Они рассыпались в разные стороны, окружив девушек. Эрика села на кровати и мокрыми от слез глазами с удивлением смотрела на старую цыганку, которая подошла к ней.
— Давай погадаю, красавица. Позолоти ручку, — сказала она.
Эрика вытерла слезы и ответила:
— А у меня нет денег.
— Нет, ты очень богатая, — сказала цыганка.
Эрика рассмеялась сквозь слезы. Неля гадать отказалась и теперь ходила между девушками и прислушивалась. Услышав то, что сказала Эрике цыганка, она засмеялась: — Вот и видно, как вы цыгане врете. Какая она богатая? Ей даже спать не на чем. — показала Неля на старый матрац.
— Не слушай ее, слушай меня, — ответила цыганка. — Позолоти ручку, дай копейку.
Эрика пошарила в кармане, достала одну копейку и виновато посмотрела на цыганку. Та взяла монету и сказала:
— Скоро будет твоя свадьба. У тебя будет очень много денег. И я тоже буду на твоей свадьбе. Тогда и заплатишь за гаданье. Дальняя дорога ждет тебя, красавица. За князя замуж выйдешь.
— Вы слышите, Ирина скоро замуж выйдет, за князя. Да кто ее возьмет? Она ведь ненормальная, — продолжала насмехаться Неля.
— Ну–ка, дай свою руку, — цыганка взяла руку Эрики. — О! Сколько изменений тебя ждет. Ты, красавица, не своей жизнью живешь. Это чужая жизнь. А твоя близко. Дай–ка я тебе на картах погадаю, — цыганка раскинула карты. Неля молча наблюдала. Цыганка удивленно добавила: — Ах, красавица! Тебя ждут еще светлые и черные дни. Вот эта дама — это твое счастье. И еще будут похороны. А это старый король и совсем плохой. Ты его должна опасаться. Это черный человек.
— Вот это ближе к правде, — вставила Неля, а цыганка продолжала: — Но все будет хорошо, и ты будешь счастливая. Ты меня, старую цыганку, еще вспомнишь.
— О, сколько наговорила! — засмеялась Неля.
— А тебе нельзя смеяться, — повернулась цыганка к Неле. — Ты тоже скоро выйдешь замуж, и у тебя будет двое детей. Ты будешь жить своей жизнью. И горя большого не будет, и счастья совсем не будет.
