— Не такой уж я добрый. Я грешный, как все в этом мире. И целовать меня не надо. Вы не женщина.
Но доктор прервал его:
— Вы замечательный человек! Но как этот Попов рядом с вами оказался, я имею в виду, на фабрике?
— После смерти Сталина в НКВД чистка была. Правда, не такая, как в 37-м. Просто уволили палачей. Правда, его сначала, как участника двух войн, помощником прокурора поставили.
— Ну он же малограмотный! — удивился доктор.
— Казнить — ума не надо, — усмехнулся Гедеминов. — А потом назначили заведующим хозяйством обувной фабрики и заодно секретарем партийной организации. А я, как вы можете догадаться, в партии не состою, и потому у меня ничего общего с Поповым не было. Где–нибудь напился и спит у знакомой бабы. Зря всполошилась милиция.
— Третий день спит? — удивился доктор.
— Ну какое нам до него дело? Давайте уж выпьем вашего спирта и порадуемся тому, что мы живы, что мы на воле. И за наши семьи! — поднял Гедеминов склянку.
Доктор понял, что из Гедеминова ничего не вытащишь, и спросил:
— А это ничего, что ваша красавица жена по ночам дежурит с другими докторами? Вы не ревнуете? Я бы свою не пустил… Простите мою бестактность, я вспомнил: в зоне говорили, что вы настоящий князь. Это правда?
— Это правда, и жена моя княгиня, потому как мы венчаны. Поэтому она не может опуститься до флирта с дежурным врачом, даже если он в нее по уши влюблен. Но давайте лучше о моем сердце. Что со мной? Я все время хочу спать.
Доктор послушал сердце и сказал: — Ничего не понимаю. Сердце хорошее. Но откуда сонливость? Может, стресс… у вас?. Здесь что–то не то. Ну, идите спать… князь… Я все–таки должен вас задержать на дней восемь–десять. Это необходимо, чтобы в дальнейшем у милиции не вызывать подозрений. Мне приятно, что я встретил вас, пусть даже так необычно. Спокойной ночи, Александр Павлович. Удивительно, что мы встретились…
— Что же удивительного? Мы все, бывшие заключенные, живем в этом маленьком городке. Это же место нашей ссылки, — ответил Гедеминов и вернулся в свою палату. Он думал: «Вроде бы убрал с дороги такую сволочь, радоваться надо. Но куда деть память о его злодеяниях? Вот и этот разговорчивый и догадливый доктор будет нести свое тяжелое прошлое до конца дней». И вдруг поймал себя на мысли, что у него сейчас вроде как первый в жизни отпуск. «Эх, мне бы в Москву сейчас, сына старшего увидеть! Шестое чувство говорит мне, что он жив. И Натали увижу…»
А доктор, оставшись один, думал: «Я и в бою был, а все время боялся. Отстреливал свои патроны куда попало. И сейчас еще боюсь начальства. А он, этот князь, молодец. Ребята мои, однополчане штрафники, кажется, вы отмщены! Из своего рая забегите на минутку в ад и подложите дров под котел, где душа этого гада Попова жарится! Нашелся человек, отомстил за вас…»
Доктор снова зашел в палату, посмотрел на спящего Гедеминова и тихо сказал:
— Детям и внукам расскажу, как князь мне жизнь спас.
И тут же услышал:
— Меньше говорите, доктор. Спать мешаете. И не забывайте, я тяжелобольной.
— Все–все, — засмеялся доктор и вышел из палаты.
Утром Гедеминов обнаружил на тумбочке огромный букет цветов. А рядом с его кроватью стояли доктор и медсестра. Доктор серьезно говорил:
— Этому больному я прописываю валерьянку, три раза в день, — и, наклонившись к нему тихо произнес: — жена моя цветы вам принесла.
Чуть позже пришла Эрика. Посмотрела на отчима вопрошающе.
— Иди в сад, я сейчас выйду, — сказал он и сунул ей букет цветов. Растерянная Эрика вышла с букетом и села на скамейку, ожидая отчима.
Он вышел, сел рядом.
— Ну, что еще случилось, маленькая баронесса? Почему нет настроения? Опять обидели? — спросил Гедеминов, заглядывая ей в глаза. Эрика заплакала, спрятав лицо в цветы.
— Я приношу всем несчастье. Если бы я не дружила с Инной, с ней бы такое не случилось. Теперь вы из–за меня… Что будет? Мне страшно. Вы так хорошо жили, а тут я. Меня все равно будут обижать, а вы каждый раз из–за меня вот так…
— Ну–ну, не надо слез, — сказал Гедеминов. — Это от напряжения последних дней такие глупости приходят тебе в голову. Ты не можешь принести в мир больше зла, чем он имеет. Мы с твоей мамой счастливы, что ты нашлась. Не засоряй свою головку глупыми мыслями.
— Но из–за меня вы этого…
— Кого «этого» и что? — удивился Гедеминов. — По–твоему, я злодей?
— Нет, вы очень добрый! Только с виду страшный.
— Ну вот, — рассмеялся Гедеминов, — я уже и страшный.
— Я хотела сказать «строгий», — поправилась Эрика и засмеялась сквозь слезы.
— Тогда я тебе одной скажу правду. Ты никому не расскажешь?
— Нет.
— Даже маме и Николаю?
— Никому, никому!