– Возможно. Очень увлекательная тема для разговора в гостиной после обеда. В самом деле, все ли преступники ненормальны? Я склонен полагать, что да. Но это уж забота врачей. Передо мной стоят другие задачи. Я должен думать не о виновных, а о безвинных, не о преступниках, а о жертвах. Сейчас меня интересуете вы, мадемуазель, а не тот неизвестный, что хотел вас убить. Вы молоды, красивы, солнце светит, мир прекрасен, у вас впереди жизнь, любовь. Вот о чем я думаю, мадемуазель. А скажите, эти ваши друзья, миссис Райс и мистер Лазарус... давно они тут?
– Фредди в наших краях уже со среды. Дня два она гостила у каких-то знакомых возле Тавистока. Вчера приехала сюда. А Джим в это время, по-моему, тоже крутился где-то поблизости.
– А капитан Челленджер?
– Он в Девонпорте. Когда ему удается вырваться, приезжает сюда на машине – обычно на субботу и воскресенье.
Пуаро кивнул. Мы уже возвращались к дому. Все замолчали. Потом Пуаро вдруг спросил:
– У вас есть подруга, на которую вы могли бы положиться?
– Фредди.
– Нет, кто-нибудь другой.
– Не знаю, право. Наверное, есть. А что?
– Я хочу, чтобы вы пригласили ее к себе... немедленно.
– О!
Ник немного растерялась. С минуту она раздумывала, потом сказала нерешительно:
– Разве что Мэгги, она, наверно, согласилась бы...
– Кто это – Мэгги?
– Одна из моих йоркширских кузин. У них большая семья: ее отец священник. Мэгги примерно моих лет, и я ее обычно приглашаю к себе летом погостить. Но в ней нет изюминки – слишком уж она безгрешная. С этакой прической, которая сейчас вдруг случайно вошла в моду. Словом, я рассчитывала обойтись в этом году без нее.
– Ни в коем случае. Ваша кузина именно то, что нужно. Я представлял себе как раз кого-то в этом роде.
– Ну что ж, – вздохнула Ник. – Пошлю ей телеграмму. Мне просто не приходит в голову, кого еще я могла бы сейчас поймать. Все уже с кем-то сговорились. Но она-то приедет, если только не намечается пикник церковных певчих или празднество матерей. Только я, по правде сказать, не понимаю, что она, по-вашему, должна
– Вы можете устроить так, чтобы она ночевала в вашей комнате?
– Думаю, что да.
– Ваша просьба не покажется ей странной?
– О, Мэгги ведь не рассуждает! Она только
– А почему не завтра?
– Воскресным поездом? Она подумает, что я при смерти. Нет, лучше в понедельник. И вы расскажете ей, что надо мной нависла ужасная опасность?
–
– Это хоть отвлекает, – сказала Ник.
Что-то в ее тоне поразило меня, и я с любопытством взглянул на девушку. Мне показалось, что она о чем-то умалчивает. К этому времени мы уже вернулись в гостиную. Пуаро барабанил пальцами по газете.
– Читали, мадемуазель? – спросил он вдруг.
– Здешний
– Ясно. Да, между прочим, вы когда-нибудь писали завещание?
– Полгода назад. Как раз перед операцией.
–
– Да, перед операцией аппендицита. Кто-то сказал, что надо написать завещание. Я написала и чувствовала себя такой важной персоной.
– И каковы были условия?
– Эндхауз я завещала Чарльзу. Все остальное – Фредди, но там не так уж много оставалось. Подозреваю, что... – как это говорится? – пассив превысил бы актив.
Пуаро рассеянно кивнул.
– Я должен вас покинуть.
– Чего?
– У вас есть голова на плечах. Да в этом, собственно, и вся загвоздка, что мы не знаем, чего остерегаться. И все-таки не падайте духом. Через несколько дней я докопаюсь до правды.
– А пока избегайте яда, бомб, выстрелов из-за угла, автомобильных катастроф и отравленных стрел, какими пользуются южноамериканские индейцы, – одним духом выпалила Ник.
– Не насмехайтесь над собой, – остановил ее Пуаро.
Возле дверей он задержался.
– Кстати, – спросил он, – какую цену предлагал мосье Лазарус за портрет вашего деда?
– Пятьдесят фунтов.
– О!
Он пристально вгляделся в темное, угрюмое лицо над камином.
– Но я уже говорила вам, что не захотела продать старика.
– Да, да, – задумчиво проговорил Пуаро. – Я вас понимаю.
– Пуаро, – сказал я, как только мы вышли на дорогу, – мне кажется, я должен сообщить вам одну вещь.
– Какую,
Я передал ему, что говорила миссис Райс по поводу неисправных тормозов.
–
– Неужели вы думаете...
