– Дело в том, что я спрашиваю не из праздного любопытства. У меня есть причина. Я сам подыскиваю домик вроде этого. Климат Сент-Лу меня очаровал. Говоря откровенно, дом выглядит весьма запущенным, из чего я заключаю, что хозяева стеснены в средствах. Вот я и подумал, что мадемуазель, может быть, согласится его продать.
– Ни о чем подобном не может быть и речи. – Чарльз Виз решительно потряс головой. – Моя кузина всей душой привязана к этому дому. Я убежден, что она не расстанется с ним ни при каких обстоятельствах. Ведь Эндхауз – ее родовое поместье.
– Я понимаю, однако...
– Нет, это полностью исключено. Я знаю свою кузину. Она фанатично привязана к дому.
Через несколько минут мы снова были на улице.
– Итак, мой друг, – заговорил Пуаро, – какое впечатление произвел на вас мосье Чарльз Виз?
Я задумался.
– Да, собственно, никакого, – ответил я наконец. – На редкость бесцветный субъект.
– Вы хотите сказать, что в нем нет индивидуальности?
– Вот именно. Таких людей обычно не узнаешь на улице.
– Да, внешность у него не примечательная. А скажите, вам не бросились в глаза какие-либо несообразности во время нашей беседы?
– Да, кое-что, – медленно выговорил я. – Насчет продажи Эндхауза.
– Вот именно. Могли бы вы назвать отношение мадемуазель к своему дому «фанатической привязанностью»?
– Слишком сильно сказано.
– Вы правы. А мистеру Визу, между прочим, не свойственны сильные выражения. Его обычная, официальная позиция приближается скорее к «недо», чем к «пере». И тем не менее он сказал, что мадемуазель фанатично привязана к дому своих предков.
– Когда мы разговаривали с ней сегодня утром, у меня создалось совсем другое впечатление, – заметил я. – По-моему, то, что она говорила, было вполне разумно. К дому она, конечно, привязана, как был бы привязан любой на ее месте, но, право же, не больше.
– А это значит, что один из них лжет, – задумчиво проговорил Пуаро.
– Виза трудно заподозрить во лжи.
– Для человека, которому приходится лгать, – неоспоримое преимущество, – заметил Пуаро. – Да уж, держится он что твой Георг Вашингтон. Ну а вы не обратили внимания еще на одно обстоятельство?
– Что вы имеете в виду?
–
Первым же человеком, которого мы встретили этим вечером в Эндхаузе, была сама Ник. Она кружилась по залу в роскошном кимоно с драконами.
– Вы? Всего-навсего?
– Мадемуазель, я убит!
– Ох, простите, и в самом деле вышло грубо. Но понимаете, я жду, что принесут платье. Ведь обещали же, клялись, негодяи!
– А! Речь идет о
– Ну да! И мы пойдем танцевать сразу же после фейерверка. То есть я так предполагаю, – закончила она упавшим голосом.
А через минуту она снова хохотала.
– Никогда не вешать носа. Вот мой девиз. Не думай о беде, и никакой беды не будет. Я сегодня опять взяла себя в руки. Буду радоваться и веселиться.
На лестнице послышались шаги. Ник обернулась.
– А вот и Мэгги. Знакомься, Мэгги, это сыщики, которые оберегают меня от таинственного убийцы. Проводи их в гостиную и послушай, что они тебе расскажут.
Мы пожали друг другу руки, и по совету Ник Мэгги повела нас в гостиную. Она мне понравилась с первого взгляда. Я думаю, меня особенно привлек ее спокойный, рассудительный вид. Тихая девушка, красивая, но не на нынешний лад и, уж конечно, никак не шикарная. На ней было черное старенькое вечернее платье. Мэгги не была знакома с ухищрениями косметики; ее голубые глаза смотрели открыто, голос звучал приятно и неторопливо.
Она заговорила первая:
– Ник рассказала мне поразительные вещи. Она, конечно, преувеличивает. Кому придет в голову ее обижать? Разве у нее могут быть враги?
В голосе девушки отчетливо звучало недоверие. Взгляд, который она устремила на Пуаро, едва ли мог польстить моему другу. Я подумал, что девушкам вроде Мэгги иностранцы всегда внушают подозрение.
– И тем не менее я уверяю вас, мисс Бакли, все это правда, – негромко ответил Пуаро.
Она промолчала, но на ее лице оставалось прежнее выражение недоверия.
– Ник сегодня сама не своя. Не могу понять, что с ней творится, – сказала Мэгги через некоторое время. – Она какая-то одержимая. К беде такое веселье.
От этих слов по спине у меня забегали мурашки. Что-то в ее интонации поразило мой слух.
– Вы шотландка, мисс Бакли? – не удержавшись, спросил я.
– Мама была шотландка, – ответила она.
Я заметил, что Мэгги смотрит на меня гораздо милостивее, чем на моего друга, и подумал, что моим словам она придает больше значения.
– Ваша кузина держится превосходно, – сказал я. – Она решила быть такой же, как всегда.
– Да, наверно, только так и можно, – ответила Мэгги. – То есть я хочу сказать, что совершенно незачем выставлять напоказ свои чувства. Только расстроишь всех. – Она помолчала и добавила тихо: – Я очень люблю Ник. Она всегда была так добра ко мне.
