– Вы мне расскажете о том, что вас тревожило в последнее время, мадемуазель? Или я должен догадаться? И вы позволите выразить вам мое глубочайшее сочувствие?
Она вспыхнула:
– Так вы все знаете? Впрочем, теперь это безразлично. Все равно я его уже никогда больше не увижу.
У нее задрожал голос.
– Мужайтесь, мадемуазель.
– Ничего от него не осталось, от моего мужества. Все выдохлось за эти недели. Надеялась, надеялась, даже в последнее время, вопреки всему все равно надеялась...
Я ничего не мог понять.
– Пожалейте беднягу Гастингса, – заметил Пуаро. – Он ведь не знает, о чем мы говорим.
Она взглянула на меня тоскливыми глазами.
– Майкл Сетон, летчик, – сказала она. – Мы были помолвлены...
Я был как громом поражен.
– Так вы об этом говорили? – спросил я, повернувшись к Пуаро.
– Да,
– Откуда? Как вы догадались? За завтраком вы вдруг сказали, что вас осенило.
– Так оно и было, мой друг. Я посмотрел на первую страницу газеты, вспомнил вчерашний разговор за обеденным столом и понял все.
Он снова повернулся к Ник.
– Так вы узнали еще вчера?
– Вчера. По радио. Я сказала, что иду звонить. Мне хотелось выслушать новость одной, когда... если... – Она судорожно глотнула. – И я услышала...
– Я понимаю, понимаю. – Он взял ее за руку.
– Это был какой-то кошмар! А тут еще эти гости... Не знаю, как я выдержала. Я была как во сне. Делала все, что полагается, а сама словно видела себя со стороны. Это было такое странное чувство...
– Да, да, я понимаю.
– Ну а потом, когда я пошла за пледом, я вдруг не выдержала и расплакалась. Я, правда, быстро взяла себя в руки. Тут еще Мэгги что-то кричала мне о своем жакете. Потом она наконец взяла мою шаль и вышла, а я немного попудрилась и подрумянилась и тоже вышла. И увидела ее мертвую...
– Я понимаю, страшное потрясение.
– Да нет, не в этом дело! Я разозлилась! Мне было жаль,
–
– Я не хочу, вы слышите, не хочу жить! – крикнула она вне себя.
– Я знаю... знаю. Для каждого из нас приходит время, когда смерть кажется заманчивей жизни. Но это проходит – и горе проходит, и грусть. Я понимаю, что вы сейчас не можете мне поверить. И незачем такому старику, как я, все это говорить. Пустые разговоры, все, что я говорю сейчас, – для вас пустые разговоры.
– Вы думаете, я забуду и выйду за кого-нибудь другого? Никогда!
Она сидела на кровати вся раскрасневшаяся, стиснув руки, и, право же, была необыкновенно хороша.
– Нет, что вы, – ласково ответил Пуаро. – Я ничего подобного не думаю. Вам выпало большое счастье, мадемуазель. Вас полюбил отважный человек, герой. Как вы с ним познакомились?
– В Ле-Туке, в сентябре прошлого года. Почти год тому назад.
– А ваша помолвка произошла...
– Вскоре после Рождества. Но мы должны были ее скрывать.
– Почему же?
– Из-за дяди Майкла, старого сэра Мэттью. Он любил птиц и ненавидел женщин.
–
– Нет, я совсем не то хотела сказать. Просто он был большой чудак. Считал, что женщины губят мужчин. А Майкл от него во всем зависел. Сэр Мэттью страшно гордился Майклом, дал ему денег на постройку
– Да, да, понятно.
– Но Майкл сказал: если что-то станет известно раньше времени, все пропало. Нам надо было держать нашу помолвку в строжайшей тайне. И я молчала. Никому ни слова не сказала, даже Фредди.
Пуаро застонал.
– Ну что вам стоило рассказать мне?
Ник удивленно посмотрела на него:
– А зачем? Какая же здесь связь с этими таинственными покушениями? Нет, я дала Майклу слово, и я его сдержала. Но что это была за мука – все время думать, волноваться, сходить с ума! И еще удивлялись, что я стала нервная! А я ничего не могла объяснить.
– Я понимаю.
– Он ведь уже один раз пропадал. Тогда он летел в Индию над пустыней. Это было ужасно, но потом все обошлось. Оказывается, у него что-то случилось с самолетом, но он все уладил и полетел дальше. И я все время убеждала себя, что и на этот раз все будет так же. Все говорили, что его нет в живых, а я твердила себе, что с ним ничего не случилось. И вот вчера...
У нее оборвался голос.
– Значит, вы до вчерашнего дня надеялись?..
– Не знаю. Скорее всего, просто отказывалась верить. Самое ужасное, что ни с кем нельзя было поделиться.
– Воображаю себе. И вы ни разу не проговорились, ну, скажем, мадам Райс?
– По совести говоря, иногда чуть не срывалось с языка.
– А как по-вашему, она не догадывалась?
