Пока я читал, Пуаро не спускал с меня глаз.
– Очень по-английски, правда? – с гордостью спросил он. – Я больше похож на англичанина, когда пишу, чем когда разговариваю.
– Отлично сделано! – с жаром воскликнул я. – Здесь все как на ладони.
– М-да! – произнес он задумчиво и отобрал у меня листки. – Причем особенно бросается в глаза одно имя –
– Да, он, конечно, выглядит наиболее подозрительным.
– Но вы бы выбрали того, кто выглядит наименее подозрительным. И это, конечно, оттого, что вы прочли слишком много детективных романов. В реальной жизни в девяти случаях из десяти наиболее подозрительным выглядит сам преступник.
– Но разве мы имеем дело с одним из таких случаев?
– Здесь есть одно лишь обстоятельство, которое свидетельствует об обратном, – дерзость преступления. Это мне бросилось в глаза с самого начала, и я понял: так вести себя может лишь тот,
– Да, вы сперва так говорили.
– И сейчас так говорю.
Внезапно он скомкал исписанные листки и бросил их на пол.
– Нет, – возразил он в ответ на мое протестующее восклицание. – Этот список нам ничего не дает. Он, правда, помог мне привести в порядок мои мысли.
– Что?
– Психологическая стадия. Здесь надо пошевелить мозгами. А знаете, Гастингс, ложитесь-ка спать.
– Ни в коем случае, – ответил я. – Пока вы не ляжете, я буду с вами.
– Какая преданность! Но воля ваша, Гастингс, не будете же вы помогать мне думать. А я хочу заняться именно этим.
Я покачал головой.
– А вдруг вам захочется обсудить со мной какой-нибудь вопрос?
– Верно, верно... вы настоящий друг. Но, бога ради, сядьте хотя бы в это кресло.
На это предложение я согласился. Вскоре комната поплыла и провалилась. Последняя картина, которая сохранилась в моей памяти: Пуаро, аккуратно складывающий скомканные листки бумаги в мусорную корзинку.
Проснулся я уже при свете дня. Пуаро сидел на прежнем месте. И поза его была все та же, только выражение лица переменилось, и глаза отливали кошачьим зеленым блеском. Мне хорошо было известно это выражение. Я с усилием распрямился и почувствовал, что весь одеревенел. Людям моего возраста не следует спать в креслах. Одно было хорошо: я пробудился не в блаженном состоянии дремотной лени, а бодрым, со свежей головой.
– Пуаро! – воскликнул я. – Вы что-то придумали.
Он кивнул и, наклонившись вперед, похлопал рукой по столу.
– А ну-ка, ответьте мне на три вопроса, Гастингс.
Я оторопел. На мой взгляд, все это не имело никакого отношения к делу.
– Ну отвечайте же, отвечайте, Гастингс!
– Э... э, что касается первого, она ведь сама говорила, что нервничает.
– Совершенно верно. А по какой причине?
– Черное платье... что ж... всякому хочется какой-то перемены.
– Для женатого человека вы плоховато разбираетесь в женской психологии. Если женщина думает, что какой-то цвет ей не к лицу, она ни за что не станет его носить.
– Ну а последнее, ее слова... вполне естественны после такого страшного удара.
–
– Потрясение, вызванное смертью кузины.
– Ой ли? Оно, конечно, развязало ей язык. Однако перемена могла наступить и раньше. Что же еще могло ее вызвать?
– Ума не приложу.
– А вы подумайте. Пошевелите мозгами.
– Право же...
– Когда, по-вашему, мы с вами наблюдали ее в последний раз?
– Пожалуй, за обедом.
– Вот именно. Потом мы видели лишь, как она встречала гостей, занимала их разговором – словом, играла вполне официальную роль. А что было в конце обеда?
– Она пошла звонить, – вспомнил я, подумав.
