Рут Кеттеринг явно поджидала отца. Когда он вошел, она подбежала к нему и поцеловала:
– Ну, папа, как дела?
– Превосходно, – ответил тот, – но мне нужно поговорить с тобой, Рут.
Почти инстинктивно он ощутил изменение, произошедшее в дочери, – радость встречи сменило напряженное ожидание. Рут села в большое кресло.
– О чем, папа? – спросила она.
– Сегодня утром я виделся с твоим мужем.
– Ты виделся с Дереком?
– Да. Он наговорил мне кучу дерзостей, но, уходя, добавил кое-что, чего я не понял. Посоветовал, чтобы между нами было побольше откровенности. Что он под этим подразумевал, Рути?
Миссис Кеттеринг беспокойно шевельнулась в кресле:
– Не знаю, папа.
– Думаю, знаешь, – возразил ван Алдин. – Когда зашел разговор о его подружках, Дерек заявил, что не возражает против твоих друзей. Кого он имел в виду?
– Не знаю, – повторила дочь.
Миллионер опустился на стул, сурово сжав губы.
– Слушай, Рут, я не собираюсь бросаться в омут с завязанными глазами. Я вовсе не уверен, что твой муженек не намеревается осложнить дело. У меня имеются средства заткнуть ему рот, но я должен знать, есть ли необходимость их использовать. Кого он подразумевал под твоими друзьями?
Миссис Кеттеринг пожала плечами:
– У меня много друзей. Не знаю, кого из них он имел в виду.
– Знаешь, – уверенно повторил отец. Теперь он говорил с дочерью, как с конкурентом по бизнесу. – Выражусь яснее: кто этот мужчина?
– Какой мужчина?
–
Рут молчала, нервно сплетая пальцы рук.
– Ну же, девочка, – смягчившись, подбодрил он ее. – Не бойся своего старого папу. Я ведь никогда не бывал с тобой слишком суров, даже тогда, в Париже... Черт! – Миллионер вдруг остановился, словно пораженный громом, затем пробормотал: – Так вот кто это был. То-то мне показалось знакомым его лицо!
– Не понимаю, папа. О ком ты говоришь?
Ван Алдин подошел к дочери и стиснул ее запястье:
– Выходит, Рут, ты снова встречаешься с этим типом?
– С каким еще типом?
– С тем самым, из-за которого у нас с тобой давным-давно были неприятности. Ты отлично знаешь, кого я имею в виду.
– Ты говоришь... – она заколебалась, – о графе де ля Роше?
– Граф де ля Роше! – фыркнул ван Алдин. – Я ведь уже тогда предупреждал тебя, что этот парень – обыкновенный мошенник. И хотя ты по уши в него влюбилась, мне удалось вырвать тебя из его когтей.
– Удалось, – с горечью промолвила Рут. – И я вышла замуж за Дерека Кеттеринга.
– Ты сама этого хотела, – напомнил миллионер. Она молча пожала плечами. – А теперь, – продолжал ван Алдин, – ты снова с ним встречаешься, несмотря на все мои предупреждения. Сегодня он был в этом доме. Я встретил его на улице, но не сразу узнал.
К Рут Кеттеринг вернулось самообладание.
– Ты не прав, папа, насчет Армана... я хотела сказать, графа де ля Роше. О, я знаю, в молодости у него были досадные инциденты – Арман сам мне о них рассказывал, – но... он всегда любил меня. Когда ты разлучил нас в Париже, это разбило его сердце, и теперь...
Ее прервал возмущенный возглас отца:
– Так, значит, ты влюблена в этого субъекта? Ты, моя дочь? О боже! – Он всплеснул руками. – И как только женщины могут быть такими безнадежными дурами!
Дерек Кеттеринг так стремительно вылетел из апартаментов ван Алдина, что столкнулся с леди, идущей по коридору. Он извинился, она приняла его извинения с ободряющей улыбкой и двинулась дальше, произведя на него приятное впечатление спокойным лицом и красивыми серыми глазами.
Несмотря на свойственную Дереку беспечность, разговор с тестем потряс его куда сильнее, чем он стремился показать. После ланча, съеденного в одиночестве, Кеттеринг направился в роскошную квартиру, которую занимала дама, известная под именем Мирей. Опрятная горничная-француженка встретила его приветливой улыбкой:
– Входите, мосье, мадам отдыхает.
Горничная проводила Дерека в продолговатую комнату, обставленную в восточном стиле. Мирей лежала на диване, опираясь на многочисленные подушки различных оттенков янтаря, гармонирующих с ее кожей цвета желтоватой охры. Танцовщица обладала великолепной фигурой, и, хотя ее лицо под слоем косметики было слегка осунувшимся, оно отличалось своеобразным шармом. Оранжевые губы призывно улыбались Кеттерингу.
Он поцеловал ее и устало опустился на стул:
– Что поделываешь? Наверное, только встала?
Улыбка танцовщицы стала еще шире.
– Нет, – ответила она. – Я работала, – и махнула длинной белой рукой в сторону фортепиано, на котором в беспорядке лежали ноты, добавив: – Здесь был Эмброуз – играл мне свою новую оперу.
Кеттеринг рассеянно кивнул. Его нисколько не интересовал Клод Эмброуз и его оперное воплощение ибсеновского «Пер Гюнта». Впрочем, Мирей интересовалась этим всего лишь в качестве уникальной возможности выступить в роли Анитры.
