– Но вы сами в этом виноваты, Кен! Вы похожи на устрицу, которая не размыкает своих створок! Я не имела понятия, как вы на самом деле относитесь к Арлене. Я не знала, принимали ли вы ее такой, какой она была, только из-за корректного к ней отношения или же, наоборот, слепо доверяли ей. Вот я и решила, что если мое второе предположение правильно, узнав правду, вы могли потерять голову от бешенства! До меня доходили слухи, в какую ярость вы иногда приходите. У вас всегда был флегматичный характер, но случались и приступы полного бешенства.
– Значит, вы подумали, что я мог схватить ее за горло и задушить?
– Честно говоря, да. К тому же, ваше алиби не казалось мне очень надежным. Поэтому я решила вам помочь и придумала эту глупую историю, что я, якобы, видела вас за машинкой в вашем номере. Ну, а когда вы заявили, что вы меня тоже видели, я решила, что я была права! Тем более, что Линда вела себя так странно...
Кеннет вздохнул.
– А вы представляете, что я в свою очередь придумал, будто видел вас в зеркале, чтобы придать вес
Она изумленно посмотрела на него.
– Вы что же, считали, что я убила вашу жену?
Он смутился.
– Разве вы забыли, Розамунда, как вы чуть не убили одного мальчишку из-за того, что он обидел вашу собаку? Вы схватили его за горло, и его пришлось буквально вырывать из ваших рук?
– Это было так давно!
– Я знаю.
– И зачем бы я стала убивать Арлену?
Он пробормотал что-то неразборчивое.
– До чего же у вас большое самомнение! Значит, вы подумали, что я убила ее по доброте душевной, чтобы избавить вас от необходимости это сделать? Или потому, что я хотела выйти за вас замуж?
– Никогда в жизни! – энергично запротестовал он. – Но вы должны помнить то, что вы мне однажды сказали насчет Линды... и всего остального. Мне тогда показалось, что моя судьба не оставляет вас равнодушной...
– Я и не утверждаю обратного.
– Я знаю, – серьезно произнес он.
– Видите ли, Розамунда, – продолжил он после короткого молчания, – я не оратор и не умею красиво говорить, но мне бы хотелось, чтобы вы уяснили себе некоторые вещи. Я полагаю, что вначале я действительно любил Арлену, но потом я ее разлюбил. Совместная жизнь с ней была тяжелым испытанием для моих нервов. Можно сказать, что это был сущий ад! Винить ее в этом нельзя. Она была глупым созданием, увлекающимся то одним мужчиной, то другим – с этим она ничего не могла поделать, – и большинство из них просто смеялись над ней и причиняли ей горе. Я не считал себя вправе нанести ей последний удар. Раз я женился на ней, я был обязан окружить ее максимумом заботы и хорошего отношения. Мне кажется, что она отдавала себе в этом отчет и испытывала ко мне благодарность за это. В ее жизни было что-то патетическое...
Он замолчал.
– Спасибо, – мягко произнесла молодая женщина. – Теперь я все поняла.
Не глядя на нее, он сказал вполголоса:
– Вы всегда умели все понимать!
Она улыбнулась с легкой иронией.
– Вы сразу же предложите мне выйти за вас замуж или выждете полгода?
Трубка выпала у него изо рта, упала с обрыва на камни и разбилась.
– Черт побери! – воскликнул он. – Я уже потерял здесь одну свою трубку, а третьей я с собой не взял!.. Как вы догадались, что я решил выждать полгода?
– Потому что это – требуемый приличиями срок. Но мне бы хотелось, чтобы мы сейчас же приняли решение, а то за эти полгода вы можете встретить еще какую-нибудь преследуемую особу и опять взять на себя роль Дон Кихота!
Он рассмеялся.
– На этот раз «преследуемой особой» будете вы, Розамунда! Вы оставите ваш дом моделей, и мы уедем жить в деревню!
– А вы знаете, что мой дом моделей приносит мне каждый год весьма приличный доход? К тому же, не забывайте, что я создала его своими собственными руками и очень горжусь им!.. А вы мне самоуверенно заявляете: «Моя дорогая, вы должны бросить им заниматься!»
– Да, я это вам заявляю.
– И вы думаете, что из-за вас я все брошу?
– Ни на что другое я не соглашусь.
– Мой дорогой, – тихо ответила она, – всю свою жизнь я мечтала жить с вами в деревне. И теперь моя мечта наконец сбудется!..
Эркюль Пуаро с интересом смотрел на молодую женщину, вошедшую в его кабинет.
Ее письмо не содержало ничего особенного. Это была самая обычная просьба о встрече, без какого-либо намека на причину. Краткое деловое письмо. Разве лишь четкость почерка наводила на мысль: его автор, Карла Лемаршан, еще очень молода.
И теперь она перед ним – высокая, стройная молодая женщина, немногим старше двадцати лет. Женщина, на которой невольно остановишь взгляд. Одета со вкусом – красивое, хорошо сшитое платье с дорогим мехом. Изящно посаженная голова, высокий лоб, тонкий нос, волевой подбородок. Она была полна жизни, и именно это, а не ее красота, прежде всего обращало на себя внимание.
Перед ее приходом Эркюль Пуаро чувствовал себя стариком, а теперь он как бы вновь родился.
