Она порхала по дворцу, словно птичка, то что-то напевая, то о чём-то задумываясь. Разоряла его цветники, сплетая лианы в его комнату. Смеялась, когда он щурился от солнечного зайчика, которого она пускала серебряной тарелкой, норовя попасть ему в глаза. Её прелесть была неотразимой, необъяснимой и естественной, как капли дождя, оставшиеся на восковых лепестках цветущей яблони или тени облаков, скользящие по волнам пшеничного моря в лучах заходящего солнца. Она была самой жизнью, пускающей мыльные пузыри из окон и бумажные кораблики в водостоки. Но всё это закончилось.
Великий Синод прислал к нему целую делегацию с требованием немедленно вынести приговор. А на следующий день, когда она по своему обыкновению уселась на его стол и заглянула в бумаги, он услышал:
– Ничего не получится. Я не сумасшедшая.
– Тогда постарайся, чтобы они об этом не догадались, – улыбнулся он, прикладывая свою печать внизу листа.
– О, они и так это знают, – сказала она серьёзным тоном, который его так забавлял. И оказалась права.
Специальная комиссия, созданная Великим Синодом, пришла к заключению, что подсудимая не только полностью вменяема, но и является опасной еретичкой. А к Арману Ришалю зашёл один с виду неприметный кардинал… вот только Великий Инквизитор знал, скольких его коллег пережил этот невзрачный с виду хмурый человек.
– Прискорбно, монсеньёр, очень прискорбно… – сказал кардинал, не опуская капюшона, скрывавшего морщинистое лицо (по крайней мере, Арман подозревал, что учитывая его возраст, лицо должно быть морщинистым). – Я уже стал надеяться, что прошли те времена, когда расход ведьма/инквизитор шёл один к одному. Я надеялся, что герцог Андулемский из другого теста…
– Она не ведьма, – сухо заявил Великий Инквизитор. – И она не опасна.
– Она не обычная ведьма, это верно, – отозвался его собеседник. – И поэтому она особенно опасна. Ты только посмотри, во что она превратила тебя за несколько месяцев. Тебя! Когда ты в последний раз был на процессе? Когда прежде ты пренебрегал своими обязанностями? Она околдовала тебя, Арман, это совершенно точно. А это только начало…
Внешне Арман Ришаль остался совершенно спокоен, однако вдруг ощутил, как в груди у него стало пусто и холодно.
На следующее утро он положил перед ней листок бумаги.
– Подпиши. – Она быстро пробежала текст глазами и молча разорвала документ. – Почему?
– Ты же не позволишь кому-то постороннему копаться в твоих внутренностях? Вот и я не хочу.
– Если это будет делать врач, я не стану возражать, – мягко сказал он.
– Мне не нужен врач.
– Но если ты это не подпишешь, твою жизнь будет уже не спасти.
– Вовсе нет, – она посмотрела на него со своей лукавой улыбкой, – мою жизнь будет не спасти, если ты подпишешь мой приговор.
– И я это сделаю, если ты не позволишь конклаву жрецов доказать, что ты не ведьма! – он почувствовал, что нервное напряжение начинает прорываться наружу.
– А кто тебе сказал, что я не ведьма? – удивилась она.
– Ты же не владеешь магией!
– Ну и что?
– Что же ты сделала такого, ведьма? – он уже почти кричал.
Она ненадолго задумалась.
– Например, я похитила это тело у… девушки, имени которой я даже не знаю.
– Мириам Доннел, – произнёс он побелевшими губами.
– Что? – переспросила она.
– Мириам Доннел, так её звали. Дочь пекаря. Так это не ты?
Она покачала головой.
– Я Мелисента. Я же тебе сказала.
Он медленно сел и сжал виски руками.
– Может, ты всё-таки сумасшедшая? И у тебя раздвоение личности?
– О, нет, её личность сразу же погибла, когда появилась я.
Он стоял на специально предназначенном для этого балконе здания Великого Синода. И смотрел, как её сначала заводят на вершину будущего костра. Потом, как её привязывают к столбу. Когда пламя только начало разгораться, она встретилась с ним глазами. И улыбнулась. Ободряюще.
Будто обращённый в камень под взглядом василиска, он простоял так много часов, площадь уже была полностью очищена от прогоревших углей, а он всё надеялся, что у него в ушах, наконец, прекратит звучать вой пламени. Этого всё не происходило. Тогда он закрыл глаза. И увидел её лицо. С выбившейся на лоб непослушной прядкой и лукавыми искорками в глазах. Великий Инквизитор вздохнул с каким-то даже облегчением. Развернувшись, он вошёл в здание Великого Синода, где затянул петлю на балке прямо в Зале Трансцендентных Откровений.
Сначала была темнота. Пламя в ушах бушевать перестало. Просто-напросто не было никаких ушей. Но потом он всё-таки что-то услышал. Её голос. Грустный, как и в тот раз, когда она впервые произнесла эти слова:
– Никогда нельзя открывать дверь самому, она может ударить. Надо чтобы кто-то держал. Это очень важно.
Потом долго опять не было ничего, и снова откуда-то издалека послышался голос. На этот раз незнакомый. Мужской. Приятный.
– Нет-нет, Мелисента. Я не согласен. Всё же, это было ужасно… Как он смог? Я бы никогда…
Голос постепенно затих, будто его источник оказался слишком далеко. А потом раздался снова, чётко и ясно.
– Даже от удушья не мучился, – короткий вздох. – Сразу шею сломал. Ну как так можно, а?
