Эрлинг (СИ) полностью

Эйзенхиэль встал и бережно принял из его рук кулёчек, показавшийся вампиру очень маленьким и совершенно невесомым. Ребёнок спал, утомлённый нелёгким процессом появления на свет. Князь осторожно прижал новорождённую к груди и молча вышел.

Резиденция Кэролина, в это же время

Два человека сидели перед большим зеркалом, на которое проецировалось изображение из ставшего таким недоступным мира. Вернее сказать, один из них родился человеком. Когда-то. А второй им когда-то был. Но не важно.

– Нет, ну это уму непостижимо! – раздражённый Милослав яростно сверлил взглядом безмятежную поверхность зеркала. – Моя сестра – дочь вампира! Мелисента Элизобарра! Ты только послушай, как звучит!

– Ты сам виноват, – невозмутимо отозвался царь фейри. – Нечего было оставлять её там одну. Что бедной девочке оставалось делать? Навсегда зависнуть между жизнью и смертью? Ты ведь прекрасно знаешь, что, не пройдя через Сумеречный предел, она не сможет родиться вновь.

– Но вампир! – продолжал ужасаться Чёрный Дракон.

– Если бы она родила девочку от человека, то вряд ли решилась бы погубить собственное дитя только чтобы завладеть его телом. А мог ведь и мальчик получиться! А так вышла её точная копия. Можно даже сказать, отпочковалась.

Милослав знал, что Кэролин прав. Именно это его так сильно и бесило.

Замок Эрлинг, много лет спустя

Северин сидел, сердито сведя брови, и точил свой меч. Занимался он этим уже давно, так что лезвием вполне можно было бриться. Но леди Эрлинг, присутствовавшая в соседнем кресле в ипостаси немого укора, не позволяла мужу оторваться от своего занятия. Подними он голову от оружия, пришлось бы что-нибудь сказать.

– Ты ведёшь себя как глупый мальчишка, – процедила красавица сквозь зубы.

– Может, надеюсь на такую же заботу, что ты проявляешь об этом сосунке, – раздражённо отозвался лорд.

– Да что он тебе сделал? – воскликнула его супруга не менее раздражённо.

– Что сделал? – вспыхнул оскорблённый мужчина. – Да он просто раздевал тебя глазами!

– Тебе-то что до этого? – холодно осведомилась девушка.

– Как это что? Ты моя жена!

– Северин, я всегда нравилась людям. И всегда буду нравиться. Такова моя природа. Ты что, с каждым собираешься драться?

– Если потребуется, – буркнул Эрлинг.

– Так ведь не требуется! – всплеснула руками Мелисента. – Ты прекрасно знаешь, что ты единственный мужчина в моей жизни.

– Единственный… – повторил он, и рука, сжимающая оселок, замерла на лезвии. – Но не первый…

– Что ты хочешь этим сказать? – её слова можно было складывать в холодный погреб вместо льда.

– Эйзенхиэль… – тихий голос слегка дрогнул. – Зачем ты держишь в будуаре его портрет?

– Он спас мне жизнь, Северин. Дважды. И тебе, кстати, тоже.

– Расскажи мне… – вскричал мужчина, вскакивая, – каким он был мужем?

– Не помню, – тем же ледяным тоном отозвалась его супруга. – Но отцом он был прекрасным. Думаю, что и муж из него был не хуже.

– Не помнишь? У тебя такая короткая память? – саркастически заметил лорд.

– Не короткая. Избирательная. Ты никогда не задумывался, почему таких, как я, называют «Фениксами»?

– Потому что вы возрождаетесь после смерти!

– Все люди возрождаются. Просто мы об этом помним. Нет. Дело не в этом. Женщина-Феникс может дать жизнь себе самой, если того требуют обстоятельства. Миновать Сумеречный предел. Но вод забвения никому не удастся избежать. Их волны окатываю все семь миров. Я неуязвима к их воздействию. Почти. Но нельзя помнить кого-то как мужа и отца одновременно. Это разрушительно действует на психику. Как только родилась Мелисента Элизобарра, Лоридейль Лейнсборо умерла. Я помню отца только как отца. А Влада вообще только как главу клана. Всё, что я знаю об их жизни до моего рождения, стало мне известно со слов других людей… но если тебя это интересует, – девушка презрительно скривила губы, – отдельной спальни у меня не было.

– Так почему ты не подарила ему «Поцелуй Феникса»? – тёмные глаза мужчины горели яростным огнём. – Тогда сейчас твоим мужем был бы он, а не я!

– Ты можешь не сомневаться, что будь это в моей власти, я бы это сделала, – каждое слово причиняло ему такую боль, будто жена с размаху вонзала в него кинжал. – Но «Поцелуй» не даруется сознательно… к тому же, князю Элизобарре от него всё равно не было бы прока. Я не могу наделить любимого бессмертием – я им сама не обладаю. Я могу подарить только память. Но вампиры не входят в воды забвения. Как и все долгоживущие, умирая, они умирают насовсем. И когда Эйзенхиэля перестанут помнить… от него ничего не останется. Поэтому я буду помнить его всегда. Вечно. И тебе придётся с этим жить.

Она встала и стремительно вышла из комнаты. Со стороны столовой послышался грохот бьющейся посуды.

Примерно через полчаса тонкий фарфор с тихим звоном стал собираться из черепков обратно в шкаф. Фамильному сервизу не в первый раз доводилось испытать на себе гнев хозяйки. Северин тихо подошёл к стоящей у окна женщине и обнял её за плечи, крепко прижав к себе.