Я услышал, как где-то вдалеке захлопнулась дверь. У меня ушло несколько минут на осознание того, что такой хлопок свидетельствовал об уходе Викки, а не принадлежал очередным играм в моем подсознании.
Новое знание усиливало мое беспокойство. В том, что Джереми и Сэм были одним человеком, я более не сомневался. Однако явившаяся мне правда не разъясняла практически ничего, а лишь плодила больше и больше вопросов, ответов на которые у меня не было.
Джереми Бодрийяр был безумен. Это было ясно, как редкий солнечный день в нашем городе. Имея достаточно богатое наследство в виде такого дома, как особняк МёрМёр, он предпочел ввязаться в костюмированную ролевую игру, в процессе которой с молотка уходил наследный антиквариат его рода. Когда Оуэн обратился к нам со своим запросом, больше всего я переживал за то, что могут почувствовать наследники семьи Германа, Ангелины и Валериана. В мою голову не могла прийти мысль о том, что кому-то из них идея о создании хоррор-квеста по мотивам прошлого Бодрийяров может оказаться по вкусу.
Психологическая нестабильность Джереми рождала порядок действий, совершенно несогласованных между собой. Он занимался реставрацией дома, но распродавал его составляющие. Возможно, хотел заработать на сбыте мебели и артефактов, но первоначально даже не взял с меня денег за покупки. Другое имя, другая личность и история. Все это имело бы смысл в случае желания Джереми полностью отказаться от своего наследия. В этот вариант развития событий вписывалась даже смена его фамилии. Однако он поддержал проект Оуэна, который неизбежно привлечет внимание к истории Германа после того, как будет построен. Или еще хуже – сделает МёрМёр самой желанной заброшкой для посещения.
То, что заказчик смог договориться с современным Бодрийяром о скупке остатка предметов интерьера, доказывало, что два этих фрика были точно знакомы. По крайней мере с того момента, как я обличил Сэма в «мародерстве». Неужели в случае такого брезгливого отношения к собственной фамилии и всему, что с ней связано, Джереми не мог просто продать свой дом Оуэну и забыть обо всем навсегда? Тогда никакой квест не понадобился бы другу Боба и в помине. Могло ли сложиться так, что наш заказчик переживал за чужую, давно покрытую пылью историю семьи больше, чем тот, кто имел ко всему этому прямое отношение?
Чем больше я думал, тем сильнее запутывался. Я чувствовал, что ни одна из построенных мной логических цепочек не была похожа на правду, сочилась противоречиями, и эти назойливые мысли ввергали меня в панику. Ни о каком сне сейчас не могло быть и речи – я просто не мог закрыть глаза и расслабиться, я чувствовал, что утопаю в теориях, которые выстраивал сам. Попытавшись восстановить дыхание, я выпрямился на обивке по струнке, а затем резко поднялся и побрел в локацию, которая должна была стать кухней.
Глаза привыкли к темноте, и четкость моего зрения поражала меня. Впервые за много лет окружающая реальность транслировалась мне в мозг такой, какой она была на самом деле. «Видения» не приходили ко мне уже целые сутки, и я наконец мог определиться, как должен относиться ко всем окружающим обстоятельствам.
Несмотря на тот очевидный физический дискомфорт, что причиняли мои сны наяву, лишь благодаря им я чувствовал, что имею что-то стабильное и постоянное. Это всегда было тем, что не покинет меня и поможет найти ответы на все вопросы – буквально или косвенно. Это явление рождало во мне виток надежды на то, что мой путь может стать особенным, что я напрямую связан с чем-то незримым, необъяснимым и неосязаемым. И что рано или поздно я найду ответ на вопрос, как именно.
Но теперь я оставался совсем один.
Мой лучший друг попал в больницу из-за меня. Моя соседка, подруга детства, жила двойной жизнью и убегала от меня, как ошпаренная. Мой бывший врач хотел стать для меня поддержкой, но я каким-то образом дискредитировал себя уже на третий день нашей так называемой дружбы. Я не мог вернуться домой, не знал, как продолжать работать и не думать о своем расследовании, которое зашло в абсолютный тупик. И если раньше я мог позволить себе отпустить сознание, погружаясь в свое особое состояние, потому что считал, что мир, который окружал меня там, был выдуманным, то теперь и этот способ эскапизма мне был недоступен. Все, что я видел, случилось на самом деле много лет назад, но почему-то продолжало мучить меня в наше время.
Алгоритмы реальности и квестов работали схожим образом. Подсказки не поступали из неоткуда, ведь для того, чтобы получить нужную информацию, требовалось предоставить то, что ты можешь отдать взамен. Я понимал, что отдавать мне было нечего, а потому застрял здесь, посередине, узнав все, что хотел изучить с самого начала, и при этом не имея никакой возможности продвинуться дальше и связать все события между собой.
