– Роллы фигаки, месье. И суши-вкуснокушими.
Джим приземлил передо мной горку одноразовых контейнеров. На этот раз он изображал французского шеф-повара:
– Я вижу, что вы, месье, немного заснули перед обедом, так ведь оно и хорошо! – друг поцеловал кончики своих пальцев. – Так комфортно вы себя чувствуете в нашем ресторане с четырьмя звездами Мишлен!
– Куда делась еще одна, шеф? – лениво поинтересовался я.
– Так добавили в суши, чтобы было вкуснокушими, месье. Bon Appétit!
Я забрал у Джима контейнеры и принялся скудно сервировать наш импровизированный обеденный стол. Небывалый эмоциональный подъем подталкивал меня к любым возможным действиям. Стоило мне вывести из себя лекарство – видения вернулись. Значит, я все еще оставался собой! Это радовало меня и, отчасти успокаивало: больше всего я боялся потерять ту единственную ценность, которой наделили меня неведомые обстоятельства. Свое, как мне казалось, особенное видение мира.
На протяжении последних трех лет я был убежден, что должен стать «нормальным» во что бы то ни стало, и был готов принимать любую дрянь, что мне назначали. Но сейчас я понимал одно – таблетки никогда не лечили меня. Они были костылями, которые помогали мне вести себя так, как хотелось бы другим людям. И если я мог оправдать все действия Константина его профессионализмом, то в этой ситуации от моего понимания не оставалось и следа.
Я не просил убивать мою индивидуальность.
Я просил помочь мне адаптироваться.
Джим распаковал одноразовые палочки, и мы принялись за обед. Отправив в рот пару сашими с креветкой, я прервался и разблокировал свой смартфон.
– Месье, звезда в суши пришлась вам не по нраву? – промычал с полным ртом гейм-мастер.
– Нет, я сейчас.
Сначала я хотел попрощаться с ним, но потом понял, что сейчас могу наговорить лишнего.
Я выбрал контакт доктора Константина и отправил его в черный список.
Когда я вернулся в производственный павильон, Алекс закончил работать болгаркой. Рабочий поймал меня по пути, тронув за плечо.
– Боузи, ты выбежал отсюда, сломя голову. Что-то случилось?
Я улыбнулся грузному мужчине, взирая на него снизу вверх. Он напоминал мне Санта Клауса. Его борода и волосы были такими же белыми и густыми, а глаза – добрыми и светлыми.
– Нет, простите, – я неловко улыбнулся, пытаясь не вдаваться в подробности. – Просто почувствовал себя нехорошо.
– Не гуляй здесь тогда много. Это может быть от древесной пыли, – Алекс отпустил меня, но строго оглядел напоследок. – И умывайся почаще.
Ну вот, точно Санта Клаус в своем живом обличье! А еще – хорошо и регулярно чисти зубы, вовремя делай уроки и слушайся маму с папой. Если они у тебя, конечно же, есть.
Рик и Джия сидели за своими компьютерами в тех же позах, что я видел их в последний раз. Интересно, заметили ли они, что меня не было больше часа? Одно ясно точно: с уборкой офиса мне помогать никто не собирался. Желтый строительный пылесос уже ждал меня возле рабочего места – скорее всего, Джия все же покидала кабинет и перенесла его самостоятельно. Я разгреб хлам возле ближайшей розетки и вскоре заполнил небольшое пространство гулом. Мне нужно было стараться совмещать уборку пыли с разбором груды вещей, но, честно говоря, получалось из рук вон плохо.
Перекладывая вещи туда-сюда, я нашел тот самый «турецкий» торшер, который, как мне казалось, передал электрику еще пару недель назад. Видимо, после новостей о делишках старьевщика, Джия решила приостановить работу над подготовкой этих элементов к квесту. В наших кучах, кажется, можно было обнаружить буквально все на свете. Бутафорские книжки-шкатулки, маленькие животные-аниматроники, силиконовые человеческие головы из квестов в жанре хоррор, трости на любой вкус… Еще немного, и мы сами могли открывать лавку старья, причем, работающую на абсолютно законных основаниях. Видимо, когда в мире наступит новый экономический кризис – именно этим мы и займемся.
Несмотря на острое и горькое послевкусие, последнее «видение» отчасти смогло согреть мое сердце. Поведение малыша, пол которого я так и не смог до сих пор определить, зацепило меня – он боролся за то, чтобы общаться со своим взрослым гостем и ждал его на главном празднике, несмотря ни на что. Кем приходился ему Мистер Неизвестный – оставалось только гадать. Но то, что появление этого взрослого человека на полулицемерном празднике, было самым ярким событием для именинника, можно было утверждать в точности. Он не ринулся к своим родителям даже во время скандала и принял сторону того, с кем чувствовал себя в большей безопасности. Я и сам рос под опекой людей, с которыми у меня не было родственных связей, и отлично понимал, что истинным родителем всегда будет тот, кто берет ответственность, заботится и делится чувствами. В моем субъективном мире не существовало «чужих» детей, существовали только «чужие» взрослые, которые сами выстраивали преграду перед теми, кто просто физически не мог через нее перебраться.
