– Необычайное многообразие, яркость, величавость, сказочная, фантастическая красота нашей зимы увлекали Есенина, пробуждали в нём высокие поэтические настроения, рождали новые прекрасные образы и сравнения… В течение трёх месяцев, почти до самой своей смерти, Есенин не оставлял этой темы и написал двенадцать стихотворений, в которых отразилась русская зимняя природа.
Да, отразилась, но не только. На наш взгляд, в этом «зимнем» цикле главное всё-таки не природа, а личность самого поэта: его жизнь, его думы и чаяния, разочарования и надежды:
Уезжая в Баку, Софья Андреевна писала Наседкину: «Как Сергей себя чувствует душой и телом, очень мне трудно сказать. Выглядит он, кажется, немножко лучше. А вообще он квёленький, и у меня за него сердце болит, болит».
То, что поэт был болен, и болен серьёзно, показало его выступление в Доме печати в конце сентября.
Есенина встретили аплодисментами, но он, всегда дороживший вниманием публики, на этот раз отнёсся к её приветствиям равнодушно. Поэт П. Чихачёв говорил позднее:
– Чувствовалось, что он очень устал и то, что раньше радовало и волновало его, теперь стало безразличным. Читал он очень грустные стихи: «Цветы мне говорят прощай…», «Ты меня не любишь, не жалеешь…». Читал невесело, с душевным надрывом.
О явном физическом недомогании и душевном дискомфорте поэта свидетельствует и другой мемуарист: «Голос у него был хриплый. Читал он с большим напряжением. Градом с него лил пот. Начал читать – „Синий туман. Снеговое раздолье…“:
Вдруг остановился – никак не мог прочесть заключительные восемь строк этого вещего стихотворения:
Его охватило волнение. Он не мог произнести ни слова. Его душили слёзы. Прервал чтение. Через несколько мгновений овладел собой. С трудом дочитал до конца последние строки. Это публичное выступление Есенина было последним в его жизни. Есенин прощался с эстрадой».
«Только ли с эстрадой?» – спросим мы.
Второй месяц осени 1925 года тоже прошёл относительно спокойно. В. Наседкин вспоминал: «Октябрьский вечер. На столе журналы, бумаги. После обеда Есенин просматривает вырезки. Напротив с „Вечёркой“ в руках я, Софья Андреевна сидит на диване. Светло, спокойно, тихо. Именно тихо. Есенин в такие вечера был тих».
Иногда ходили в кино. «Последний раз я видел Есенина в кафе „Капулер“, – рассказывал Н. Захаров-Мэнский. – Он шёл в кино с С. А. Толстой и сестрой Катей. Если не ошибаюсь, они шли на «Михаэля» – превосходную инсценировку романа Банга. Это снова был прежний Серёжа, тихий и милый, грустный немного…»
Благостную картину в Померанцевом переулке наблюдал и писатель Ю. Н. Либединский: «Странно было увидеть Сергея в удобной, порядливой квартире, где всё словно создано для серьёзного и тихого писательского труда».
Юрий Николаевич застал у Есенина одного из его друзей. С ним произошёл серьёзный и страстный разговор о пути российского крестьянства. Сергей Александрович в разговоре не участвовал, но с интересом следил за дискуссией.
