Исук даже не обратила внимания на его нелепую шутку, потому что сейчас она была на седьмом небе от счастья. Они посмотрели друг на друга, оба расплываясь в улыбках, а после слились в поцелуе.
Сончжэ и Исук по очереди вышли из душа, не сказав друг другу ни слова. Каждый сидел и смущенно теребил свою трубочку от йогурта, баночка которого давно опустела. Прошло примерно десять минут, пока Сончжэ не решил нарушить напряженное молчание.
– Кхм, кхм… – Он попытался прочистить горло, но эти звуки лишь неловким эхом отдались в комнате, придумать, с чего начать разговор, у него так и не вышло.
Исук, поглаживая мокрые волосы, делала вид, что не замечает неловкости.
– Может… стоит прилечь?
– Может…
Исук опередила Сончжэ и еще до того, как он закончил говорить, заползла под одеяло. Честно сказать, она боялась, что он приступит к активным действиям. Сончжэ поступил так же.
Постельное белье мотеля сильно пахло чистящими средствами и чересчур шуршало, своими звуками смущая обоих еще сильнее. Даже головой не повертишь, не вызывая шума. Исук и Сончжэ сидели, облокотившись на спинку кровати, и снова молчали. Неужели так будет продолжаться всю ночь? Но Сончжэ, пошарив под одеялом, наконец взял Исук за руку. Она поняла, что настал тот самый момент, и выключила свет. Сончжэ, смущенный этим жестом, быстро включил его обратно.
– Зачем ты выключаешь свет?
– Как зачем? Конечно же его надо выключить! Как мне раздеваться, когда все видно? – Исук снова потянулась к выключателю.
– Нет, я же хочу все рассмотреть, трогать тебя, чувствовать… – Сончжэ опять нажал на выключатель.
– Что рассмотреть? Что чувствовать? Ты что, извращенец?
– Извращенец? Ты сейчас говоришь это своему парню?
– Так, либо мы выключаем свет, либо я иду домой!
Исук выключила лампу, но свет снова осветил номер.
«Все, стоп!» – раздался в голове Исук громкий недовольный вой Канок.
Исук, погрузившись в собственные фантазии, вздрогнула и посмотрела на Канок.
– В мотель не ходи, просто отправляйся сразу в монастырь! Помолись, исповедуйся и чеши в монахини!
– То есть ты считаешь, что светить своим жиром нормально? Нет, я на такое не согласна! Ничего не случится, пока я не сброшу минимум тридцать килограмм. Иначе проще умереть. У меня вообще-то еще осталась капля гордости! – заорала Исук в ответ на слова Канок.
– Тише вы! Хотите, чтобы меня из-за вас уволили? – шикнула на подруг Бомин, когда приносила им кофе и хот-доги.
– Кто вообще просит тебя показывать свои жиры? Идиотка, ну включи же мозги! Мужчины, они как животные. Им нужно все изучать, трогать, рассматривать. Это нормально! Ты же сценаристка, в конце концов, но твоего воображения хватает только на подобные глупости?
– Да! У моего мозга тоже ожирение, он не способен думать! И что ты мне сделаешь теперь?
– Ты уже вроде не школьница, которая бегает на свиданки, только чтобы поесть на халяву, ты забыла, сколько тебе лет вообще? Любовь у нее, тоже мне!
– Я же попросила вас не орать! Все остальные посетители вас слышат! – поднося палец к губам, недовольно прошипела Бомин.
– Так, вы обе, открывайте заметки и записывайте! – Канок щелкнула пальцами.
Исук и Бомин оглянулись по сторонам, проверяя, не подслушивает ли их кто-нибудь.
«Исук выходит из душа и отряхивает мокрые волосы. Сончжэ, который ждал ее все это время у двери, как дикий зверь, преследующий добычу, хватает ее за объемную талию и прижимает к себе. Его горячее дыхание обжигает губы Исук.
– За минуту страстного поцелуя можно сжечь целых десять калорий. Как насчет такой диеты этим вечером? Предлагаю тебе целоваться, пока наши губы не покроются трещинами. Думаю, мы сможем сбросить около трех килограмм…».
Кто бы это ни прочел, сразу понял бы, что подобные выходки и словечки в стиле Канок. Сончжэ никогда не станет говорить так. Но кто в состоянии остановить Канок? Исук, конечно, хотела крикнуть «Стоп!», но слишком увлеклась тем, что предлагало ей воображение подруги.
«– Нет, не три, пять килограмм!
В ответ Исук издает звук, похожий на рык, и тянется к губам Сончжэ, как голодная львица.
– Так мы дойдем и до восьми!
Сончжэ подхватывает Исук, и ее мягкие бедра сжимают его талию. Ее не волнует, что в столь романтичный момент она ударилась головой о стену. Их грубый, страстный поцелуй продолжается вечность. Пальцы Сончжэ с вожделением тянутся к поясу на халате Исук. Он, тяжело дыша, толкает ее на кровать, и в этот миг выглядит так, будто в нем всегда скрывалась другая личность. Его горящие глаза источают настоящую страсть, он ненасытен, как возбужденные самцы в Серенгети[49].
– Раздевайся, – говорит он и сбрасывает с себя одежду.
Исук только этого и ждет, поэтому без колебаний скидывает халат. Сончжэ видит на ней красную шелковую сорочку с десятками пуговиц, похожих на жемчуг, которые тянутся от декольте до колен…»
– Черную же, черную! Я не ношу ничего, кроме черного! – не выдержав, вмешалась Исук.
Бомин, слушавшая историю с беспристрастным видом, раздраженно похлопала Исук по спине.
