телом. Но я прошла уже через такие унижения, что мне было, по сути, все равно. Лишь бы
вырваться.
– Представляю!
– Разжиться финансами я могла только в Заире. Однако надеяться в этом вопросе
на оставшегося к тому времени вдовцом отца, учитывая затяжную и тяжелейшую болезнь
матери, не приходилось. А из круга достаточно близко знакомых я выбрала Клода. Хотя
чисто теоретически меньше всего имела право уповать именно на его милосердие.
Через того же посредника передала бывшему жениху коротенькую записку. И он –
безотказная душа! – откликнулся. Необходимую сумму курьеру впоследствии вручил. Не
написав при этом для меня ни единого словечка!
– Может, опасался ненароком повредить? – задумчиво проговорила Ирена. – Или, сохраняя к вам какие-то чувства, тоже не сумел взнуздать раненое самолюбие.
– Не знаю. Но впоследствии, очутившись, наконец, на воле, я написала ему уже
подробное письмо. Не указав, естественно, обратного адреса.
– При расставании вы с ним, как я догадываюсь, церемонились не очень?
– С одной стороны, да. С другой, так было нужно. И не бередите, пожалуйста, до
сих пор кровоточащую рану. Очень часто обстоятельства – выше нас. Я была загнана в
угол. Пришлось выбирать между семьей и парнем, который нравился. Наверное, я
ошиблась. Хотя, если бы предала отца с неизлечимо больной матерью, разве бы себе
простила? Впрочем, зачем ворошить прошлое? Поздно! Что сделано, то сделано. Его не
воротишь.
– Эльдази, а давно вы узнали о гибели Клода?
– Сегодня.
– И успели добраться в Киншасу с места вашего, – Ирена запнулась, подыскивая
необидное и в то же время максимально точное определение, – … добровольного
заточения? Из чего следует вывод, что прячетесь вы неподалеку.
– Не совсем так. Вернее, совсем не так. Я ехала сюда, совершенно не подозревая, что Клода нет в живых.
– Какой ужас! В самом деле?
– Да! Несмотря на опасность быть засвеченной, направлялась к нему живому. С
вполне конкретной целью – вернуть великодушную ссуду. Моя мать скончалась еще до
моего побега от законного супруга. А папа отправился к праотцам чуть позже. Перед
смертью он продал все, что у него еще оставалось. А деньги положил на счет, открытый
123
на мое имя. Об этом я узнала совершенно случайно. Наткнувшись на газетную заметку в
разделе «Они разыскиваются по делам о наследстве».
– Черт побери, у вас жизнь, как у Джеймса Бонда! Признаюсь честно, я бы такого
не вынесла больше недели.
– Беда научит маниок закусывать ямсом. Однако вернусь к прерванному рассказу.
Получив наследство, я первым делом вспомнила о долге Клоду. И направила, как вы
видите, свои стопы в Киншасу. Опасаясь, что за ним установлена слежка, пойти прямо на
работу не рискнула. Позвонила, соблюдая все предосторожности, в офис. И там услышала
потрясшее до глубины души известие – моего кредитора больше нет в живых.
Естественно, захотела узнать больше. После долгих телефонных препирательств
меня соединили с неким господином, ужасно коверкающим слова. Его фамилия –
производная от какого-то овоща. Броколли? Нет. Турнепс? Фенхель? Не то. Извините, не
могу вспомнить. Он еще разговаривал с жутким акцентом. Впрочем, так ли все это в
данном случае важно? Он сначала ничего не хотел говорить, но потом сдался. Сказав, что
Клод попал в жуткую аварию. Я поняла: прежде, чем уеду, обязана сделать две вещи.
Побывать на этой могиле и отдать одолженные в критической ситуации деньги вам. Как
законной наследнице.
Хотя только сейчас вот подумала: не допустила ли роковой ошибки, появившись на
кладбище? Не разумнее ли было, созвонившись с вами, передать привезенное в заранее
обусловленном месте?
– Спасибо за теплые слова о покойном муже! Но денег, право, я не возьму.
– Не понимаю. В какое положение вы меня ставите?
– Тут и понимать нечего! Я считаю, что Клод погиб… из-за меня.
– Почему? Он же разбился на машине!
– Уж если мы говорим – подумать только! – едва не как закадычные подруги,
открою вам и свой секрет. Видите ли, в тот день у меня случился выкидыш. Сказать, что
на Клода это произвело тяжелейшее впечатление, значит, не сказать ровным счетом
ничего. Он был в полувменяемом состоянии. Так странно на меня глядел. Будто впервые
видел! И вот, пребывая буквально в прострации, куда-то умчался. Куда торопился, не
представляю. Да теперь уже и не узнаю никогда. Удивительно было бы, если бы аварии не
случилось. Жаль только, богу не было угодно, дабы она не имела столь трагических
последствий.
– Но в чем вы видите свою вину? Я что-то не поняла.
– В том, что не сумела сохранить беременность. Не приключись выкидыш, Клод не
был бы так расстроен и, убеждена, остался бы жив.
– Сие ведомо одному господу! Так что не возводите на себя напраслину. Это раз. И
второе – при чем здесь долг, который я привезла? Почему вы отказываетесь его принять?
– Я отказалась и от наследства – фирмы, яхты, особняка мужа, остальных
принадлежащих ему активов. Прошу только: не нужно давать оценки этому поступку. Я
вольна предпринимать те шаги, которые в данной ситуации считаю необходимыми. И
никто – вы слышите меня? – никто не смеет меня осуждать!
– Хорошо! Только успокойтесь, прошу вас!
