Следовало приготовиться, проанализировать ситуацию, определить линию своего поведения. Вместо этого он листал газеты, витал в облаках, думал о жене, ее сестре Ольге, которую удочерил, тут же оказался в своем служебном кабинете. Став заместителем начальника отдела, Гуров получил отдельный кабинет, прибавку к окладу, звездочку на погоны, которых никогда не носил, и уйму дополнительных забот и неприятностей, словно до этого их не хватало.
«Почему я вообще согласился заниматься этим делом? – Гуров обреченно вздохнул. – Если быть честным, не кокетничать с собой… Долг? Ответственность перед людьми, которых ты обязан защищать? В определенной мере правильно. А честно, без красивых слов и лозунгов? Бед человеческих много, каждого человека не защитишь, в каждую дырку не залезешь».
Гуров размышлял долго и пришел к выводу для себя неутешительному, можно сказать, постыдному: он очень любит и уважает Льва Ивановича Гурова.
«Допустим, я сейчас отстранюсь, перееду в другую гостиницу либо просто вернусь домой. А затем я узнаю, что здесь убили человека. Люди меня не осудят, они ничего и не узнают. Но я-то знаю, и как я после этого буду относиться ко Льву Ивановичу, что о нем думать? Ведь я-то считаю его честным, принципиальным и сильным. Возможно, он совсем не такой, – наверняка даже разноцветный, и я его придумал? Не сомневаюсь, что придумал. Как ни крути – назвался груздем, полезай в кузов. Не нравится? Так следовало о себе другую сказочку сочинить, никто не неволил, сам создал, теперь соответствуй, не ной». Невнятно пробормотав в адрес Льва Ивановича разные слова, он отбросил газеты и журналы, которыми безуспешно закрывался от действительности, и вышел из номера.
Гуров стоял у дверей гостиницы, защищенный от непогоды, смотрел вдаль. Линия горизонта отсутствовала, вода земли сливалась с водой неба. «Пойду и выпью рюмку коньяку. Нельзя, а выпью», – решил он.
– Лев Иванович, привет!
Он повернулся и увидел прыгающего по лужам Толика. Тот взбежал по ступенькам, слепил в комок газету, которую до этого держал над головой.
– Давно такого не помню, ну каждый день. Беспросветно. Не хочешь, а запьешь.
– Здравствуй. Кстати, пойдем выпьем по чашке кофе.
– И по рюмке, – перебил Толик. – Я угощаю.
– Ну, если ты угощаешь… – Гуров развел руками. – Случай просто беспрецедентный.
– Я вас так уважаю, Лев Иванович, просто исключительно, – говорил Толик, поднимаясь по лестнице.
«Вот и началось, – подумал Гуров. – Обращение на «вы», по имени-отчеству, ранее такого не наблюдалось».
Когда первого сентября сорок седьмого года Леню Кружнева привели к празднично разукрашенной школе, его не хотели пускать.
– Мамаша, не морочьте мне голову, мальчику от силы пять лет, – шипела директорша, одновременно улыбаясь другим детям и родителям. – Все желают вырастить вундеркиндов, не калечьте ребенка!
– Но мы же подали документы, прошли собеседование, – шептала Ленина мама.
Директриса оттеснила ее от дверей, улыбалась и громко говорила:
– Здравствуйте, ребята! Поздравляю со вступлением в край науки! Проходите, проходите, здравствуйте!
Тщедушный Леня, придавленный огромным ранцем, крутил стриженой головой, уши у него торчали прозрачными розовыми лопухами.
– Не знаю, кто у вас принял документы и как вы их подделали! Мамаша, отойдите! Здравствуйте, ребята, поздравляю…
– Мама! – тонким звенящим голосом сказал Леня. – За мной не приходи, я вернусь сам!
Он подошел к директрисе, запрокинул голову так, что затылок уперся в ранец:
– Мне семь лет, я умею читать и писать! Вы не имеете права… – и прошел мимо растерявшейся руководительницы.
Дети, как известно, бывают жестоки, и одноклассники попытались над Леней подшучивать и издеваться. С исцарапанными лицами, порой искусанные, они быстро отказались от своей затеи. Леня был мал и тщедушен, но отважен и неукротим, как дикий звереныш. Стоило ему почувствовать опасность, он бросался в атаку, не думая о соотношении сил и последствиях, вцеплялся в волосы, вцеплялся в лицо ногтями, хватал зубами, тыркал острыми коленками. Обычно ссора между мальчишками начинается со взаимных оскорблений, толчков и подпихиваний и, если ни один не уступает, переходит в потасовку. Леня бросался в бой молча, без предупреждений, целился в лицо, стремясь причинить обидчику боль.
Он уселся за первую парту, прямо против учительницы. Просидел на этом месте десять лет, закончил школу с золотой медалью. Леню дружно не любили и одноклассники, и преподаватели, однако все его побаивались и нехотя, но признавали его превосходство.
