Вскоре мы оказались во дворе облезлого одноэтажного домика казенного вида за разновысоким дощатым забором. С трудом удалось втиснуть машину между залежами всякого хлама, от старых автопокрышек до панцирных кроватных сеток, наваленных по какой-то особой, сложной системе.
— Как тебе заведеньице? — гордо и довольно осведомился Аякс. — Моя сауна!
Домишко оказался бывшим санпропускником, в былые времена принадлежащим военкомату. Позабытый и полуразвалившийся, он тем не менее продолжал приносить пользу — давал возможность заработать насущный ломаный грош сторожу — не старому еще, но помятому жизнью мужичку, с виду немногим отличающемуся от настоящего бомжа.
Аякс с ним осторожно достали из машины постанывающего Гену и под руки повели его, пытающегося как-то двигать ногами, в здание, чуть теплую раздевалку, в которой сохранились несколько широких скамей, отполированных до масляного блеска задами санобрабатываемых призывников. Сторож прошел в душевую и пустил горячую воду из нескольких леек, отчего она стала быстро наполняться паром. Предстоящая процедура меня не интересовала, и я сочла уместным удалиться, попросив Аякса позвать, когда Гена войдет в сознание.
Я еще толклась в прихожей, а из недр уже доносились вскрики, уханье и шлепки по голому телу. В дверях меня бесцеремонно отодвинул в сторону сторож, глянувший отсутствующе и молча заспешивший за пределы заведения. Не с моей ли десяткой?
Переживая еще один тайм-аут за сегодняшний день, я решила использовать время для осмотра своего трофея. Он находился в полном порядке. Дмитрий, оказывается, умел обращаться с оружием. Обойма полна, ствол зеркально чист, смазки по норме. Оружие было новым — будто недавно с завода, без потертостей и царапин.
То, что не подобрали его визитеры Дмитрия, не присвоили, могло прямо указывать на их истинно бомжовую природу. Эти неприкаянные, с точки зрения нормального обывателя, люди имеют свое специфическое мировоззрение, помогающее им существовать в почти невозможных условиях. И оружие им ни к чему. За пазухой у бомжа, независимо от его возраста, даже заточку найти невозможно. А при выяснении отношений, неизбежных в любой человеческой среде, предпочитают пускать в ход подручные средства. Отвратительные вопли в душевой сменились двухголосым бормотанием. Процесс там шел своим чередом и хорошими темпами, так что вскоре голоса переместились в раздевалку, зазвучали более глухо и наконец в открывшейся двери возникла необычно свежая физиономия Аякса со вздыбленными над нею волосами.
— Пойдем, Танюх, пора! — проговорила голова помолодевшим голосом.
— Наконец-то!
— Девонька!
Гена ворочал языком с трудом, но в глазах его светилась мысль, и это было главное.
— Девонька! — Голос его был жалослив. — Дала бы ты покою старому человеку, ну что ты издеваешься надо мной, а?
Гена, по голому завернутый в лоснящееся Аяксово пальто, торчал из него тонкой, поросшей седым волосом шеей и лысой головой. Аякс в подштанниках стоял рядом и с материнской заботой приглаживал жиденькие вихорки зa его ушами.
— Вот мы какие! — гордо продемонстрировал он мне страдающего Гену. — Разобиженные, — поправил пальто на его груди, — но чистые!
— И ты тоже! — вперил Гена в Аякса воинственно блестящие глаза.
— И почти трезвые! — закончил тот, не обращая внимания на укор.
— И нам сейчас похмелиться принесут. Попробуй скажи после этого, что я о тебе не забочусь!
Вениамин накинул на плечи дедову телогрейку и уселся с ним рядом — плечо к плечу. Я даже умилилась от вида этой парочки. Вот только выражения лиц были у них чересчур контрастны — страдальчески перекошенное у Гены и блаженное у Аякса.
— Причешись, Венчик.
Я протянула ему расческу.
— Ну зачем я тебе, девонька?
— Хватит дурить, дед! — остановила я его решительно, но довольно мягко.
— Да, дружище, да. — Аякс безжалостно драл гребнем спутанную шевелюру. — Ты ее не знаешь, с ней такие спектакли не прокатывают!
— И ты тоже! — Дед повторно бросил в лицо Аяксу свой невразумительный укор.
— Тоже, тоже! — примиряюще согласился тот и протянул Гене расческу.
— Одни врачи кругом! — прошептал дед, отворачиваясь.
— Тыкву клинит! — сделал вывод Аякс, сожалеюще причмокнув, осторожно поскреб расческой дедовы уши, спрятал ее в карман телогрейки.
— Действуй, Татьяна, чего время тянуть?
Гена опять вдохновился возмущением, развернулся и возопил с энергией еще большей:
— Как можешь ты с ней такие разговоры вести?
— Какие? — попробовал перебить его Аякс, но не тут-то было, Гена закусил удила всерьез.
— Она же мент!
— Кто? — Вениамин задохнулся от возмущения. — Она? Она в жизни им не была! — орал теперь он, выпучив глаза. — Она всю жизнь сама по себе, как мы с тобой на базаре!
— Эх, вы! — вибрировал дед. — Враги вы подлые!
Неизвестно, чем бы кончился этот постепенно разгоравшийся скандал, за которым я следила с интересом ценителя, не появись в дверях сторож с цветным пакетом в руках.
— А это кто? — подозрительно прищурился Гена. — Еще один?
— Это гонец! — успокоил его Аякс.
