Тем временем город укрылся настоящими сумерками. Зажглись окна, фонари и фары. Прохожие серыми, однотонными тенями сновали по тротуарам. Близилась ночь. Она настигла меня за городом, когда, как следует подбросив газку, я мчалась на закусившей удила машине до территории районной ТЭЦ. Пятикилометровый отрезок пути дал мне время, вполне достаточное для осмысления и оценки трудов, положенных сутки назад двумя бомжами по пешей принудительной транспортировке частью битого, частью пьяного Дмитрия к месту предполагаемой казни.
Мазутохранилище, размещенное поодаль ТЭЦ, прямо посреди белой пустыни, было огорожено от нее переплетением колючей проволоки, натянутой между долгими рядами высоких бетонных столбов. Освещалось оно из рук вон плохо, фонарями по верхам гигантских цилиндрических емкостей.
На территорию мазутохранилища я попала через открытые настежь и вросшие створками в сугробы ворота. Оставив машину возле пустых и идеально обесснеженных железнодорожных путей, отправилась искать приметы, сообщенные мне в подробностях полупьяным, полуголым Геннадием. Он и мелочи припомнил, этот судия суровый с вихорками за розовыми лопушками ушей. Следуя его указаниям, двигаясь в полутьме, я быстро и точно вышла к чудовищных размеров горловине подземной емкости для мазута и только здесь и как можно короче позволила себе воспользоваться фонариком для выяснения способа привода в действие лебедки, поднимающей стальную крышку. Привлечение внимания охраны, если таковая имеется в этом месте, не входило в мои планы. Все оказалось просто. Ворот на защелке, несколько шестеренчатых валов — редуктор и система тросов.
Убрав фонарь в карман и дав глазе вновь привыкнуть к ночному снежному полумраку, я, поплевав на ладони принялась за дело.
Оно оказалось не из легких. Moих сил едва хватило на один полный оборот ворота. Металлический треск защелки разносился на всю округу, и этого сделалось холодно спине. Отдыхая, потолкала ногой натянувшие тросы — они стали жесткими от напряжения, а крышка, казалось, и с места не двинулась. Второй оборот ворота достался мне еще тяжелее, но старания были вознаграждены заметной щелью под приподнявшейся крышкой. Утешаясь мыслью, что самое тяжелое уже позади, я повторила упражнение, и повторила его еще и еще раз, до тех пор пока крышка не заняла наклонное положение, вполне позволяющее заглянуть внутрь емкости. Опустившись колени в притоптанный мною снег, приготовилась это сделать, стараясь дышать глубоко, морщась от тошнотворного, теплого смрада, исходящего из чрева. Опершись о край, подала было вперед, но тут в механизме, удерживающем сейчас крышку, что-то звонко щелкнуло, и она, дернувшись, слегка осела, заставив, как мне показалось, качнуться все вокруг. Я отпрянула.
Темнота способствует возникновению кошмарных Видений, особенно у людей впечатлительных и нервных. Я себя если и отношу к таковым, то с большими оговорками, но сейчас мне живо представилось, как прихлопнутая тяжеленной крышкой, разрубленная по груди кромкой горловины, я орошаю снег под коленями кровяным потоком и одновременно падаю головой вниз на дно емкости.
Очень четко осознала, что я себе дороже любого Дмитрия.
Поднялась и, дождавшись восстановления твердости в коленях, вновь принялась за ворот и боролась с ним до седьмого пота, пока крышка, запрокинувшись, не ткнулась в поддерживающие ее стойки. Вытерев брезентовым жестким рукавом мокрый лоб, уже без опаски, с колен заглянула внутрь.
— Эй! — воскликнула негромко.
Отзвук, донесшийся из недр, мне не понравился. Луч фонарика уперся в недалекую маслянистую поверхность темного зеркала. Жесткий снежный ком вбился в нее с тяжелым, мертвым звуком, да так и остался на неподвижной поверхности, лениво повернувшись набок и почернев наполовину. Емкость была полна мазута. Дедово правосудие свершилось.
"Емкость уже пропарили и отопление в ней включили, девонька, — рассказывал мне Гена, расплываясь в бахвальной улыбке. — Об этом нам с «афганцем» человек объяснил на колее рельсовой. То ли сторож, то ли железнодорожник, черт его разберет, прости господи, в темноте-то. Но, говорит, все равно там грязно и сыро. Мазут все-таки. Тепло, правда. Полезайте, говорит, если нужда прижала, но смотрите, завтра в нее мазут могут закачать. Если не уберетесь заранее, хана верная!
Мы Димке руки назад связали, башмаки сняли, чтобы ногами не грохал, носки в пасть забили и спустили вниз. И сейчас он там, куда ему деться! Только вот живой или законсервированный — не ведаю!"
Я почувствовала глупое желание отыскать длинную жердину и пошуровать ею в мазуте. А потом крест из нее связать и опустить на маслянистую поверхность с плавающим по ней черным снежным комком.
— Ведьма! — промычало тягуче неподалеку.
Душенька усопшего развлекается? Не почудилось же!
— Со свиданьицем!
Медленно поворачиваю голову, искоса, через плечо вижу и не пойму — чья-то темная фигура маячит на тускло-белом фоне. Ночь. Дьявольщина.
— Я тебя, Ведьма, сейчас трахну по-грязному, а потом опущу туда, в мазут. Плавай, отмывайся.
