Чуть позже, спроваживая в мусоропровод его одежду, вспомнила, что намеревалась привезти спасенного не к себе, а в Аяксову «сауну» для санобработки, но пожалела при этом лишь о чистоте своей ванны. Пожалеть пришлось еще раз, отмывая ее семью водами от мазутных пятен и потеков. Дмитрий же в это время, розовый, как поросенок, сытый и счастливый, сладко похрапывал в кресле, укрытый пледом, вытянув на полу комнаты босые ноги. Кому постороннему посмотреть — ни за что не поверил бы, что этого человека сутки назад били.
Проснулась я, когда за шторами уже вовсю синел зимний рассвет.
Ночь показалась длиною в один короткий вздох. Тело ныло, отзывалось жалобой на каждое, самое слабое, движение, но ощущения не достигали той остроты, которая не оставляет надежды на нормальную подвижность даже после правильно проведенной разминки.
В ногах на кровати сидел Дмитрий, укрытый чем-то невообразимым, и бесцеремонно меня разглядывал.
— С добрым утром, спасительница! Как спалось? — поздоровался хрипловатым баском, едва я открыла глаза пошире.
«Спасительница? — ответила ему про себя. — А убийца не хочешь?» — и вслух:
— Тебе не кажется, что вламываться в спальню к даме без разрешения не совсем красиво, даже если провел ночь с ней под одной крышей?
Он ответил мне без тени смущения:
— Вот уж не думал, что ты придерживаешься старых взглядов на это дело.
Между ним вчерашним и теперешним была такая огромная разница, что я невольно рассмеялась, села в постели и порадовалась ему, как могла.
— Ожил, воробышек, орлом стал? Он смотрел на меня бычком бестолковым.
— А вчера едва лапками двигал!
Крепкий мужик! Хорошо восстанавливается. Ванна, еда, несколько часов спокойного сна — и хоть в спальню к даме!
— Да ты что подумала-то! — начал он было деликатное отступление, но я перебила:
— Ничего особенного. А подумала, что ты разбудил меня, чтобы, скажем, стрельнуть сигаретку.
Еще раз улыбнулась ему, слегка растерявшемуся от такого поворота дела, и прикрикнула по-доброму:
— Держи свою сигарету и пошел вон, орел!
— Да не курю я! — буркнул он, выкатываясь за дверь.
— Если не трудно, поставь чайник, пожалуйста! — попросила вслед.
Несколько разминочных упражнений, проделанных наспех на ковре возле кровати, и массаж основных мышц позволили по-новому почувствовать тело. Акробатикой сегодня заняться мне не судьба, но в походке ничего странного окружающими замечено не будет.
Дмитрий чем-то гремел и хлопал на кухне. Хозяйничал.
После омовения я почувствовала себя вполне сносно и, накинув пестрый длинный халат, вышла к нему свежая и красивая.
Он приветствовал меня взмахом ножа. Стол был сервирован и загружен доброй половиной холодильных запасов умело и не без изящества.
— Гаргантюа! — возмутилась я.
— Клеопатра! — Он закинул на плечо угол пледа на манер римской тоги. — Прошу вас, все готово!
— Тоже мне, Цезарь! — фыркнула я.
— Пришлось совершить несанкционированный набег на закрома, — начал извиняться он, — как-то не хотелось беспокоить по мелочам.
— Ладно, ладно! — извинила его. — Мне нравится твоя бесцеремонность.
— Обещаю держать ее в рамках приличий.
«Не думаю, что мне долго придется быть свидетельницей твоих рамок, — подумала я. — Одежду привезу и заставлю честь знать, к чертовой бабушке!»
Он налил мне кофе по своей мерке, а она у него была ковбойская, — целую кружку благородного крепкого напитка, и предложил устрашающих размеров бутерброд со всякой всячиной. Я отказалась от бутерброда, и он, урча, запустил в него зубы сам. Надо мужику покушать после суток волнений и поста. Не знаю, как насчет поста, но волнения его вчерашним днем не окончились, это я могу гарантировать.
— Какие наши планы? — осведомился он немного погодя.
— Ешь! — кивнула. — Ваши планы не тема для обсуждения за столом.
— Почему?
— Аппетит потеряешь. Он перестал жевать:
— Все так серьезно?
— Нет, с тобой играют в веселые игры! Извини.
Я впервые за сегодня почувствовала раздражение и, чтобы в самом деле не испортить ему аппетита, убралась с кухни.
У многих мозги отключаются при пережевывании пищи. Это здоровый признак, способствующий пищеварению.
