– Питер плохо. Город вымер. Весь практически. Толпы упырей, монстры. Живых в городе нет. На кольце военные, патрули. Спасшиеся по окраинам да в Петропавловке, в порту, в Кронштадте. – Даша пересказывала все, что узнала от Василия Ивановича. – Вывозят все ценное, город чистят. Но там их тысячи… Про Москву неясно, все затихло. А питерских правителей чуть ли не при мне охрана порешила, когда на вертолете слинять хотели. Народ спасается кто как может, оружия мало. В городе есть банды, под Стрельной какая-то секта целый концлагерь организовала, говорят, часть из мент… милиции, там бой настоящий был, военные их разнесли, но потерь много было, вроде говорят, даже танки и вертолеты воевали.
По мере рассказа Даша видела, как меняются лица слушателей. Похоже, такого они не ожидали. Гаишник нервно прикуривал, промахиваясь сигаретой мимо зажигалки, толстячок побледнел и весь как-то пожух, да и остальные выглядели не лучше. Даже погода как-то испортилась, и все посерело. Заканчивала говорить Даша в полной тишине:
– Вот так в Питере. А тут что? – И пауза повисла настолько долгая, что Даша едва не переспросила.
– Тут… тут… тоже плохо. Но не так чтобы совсем. На ГЭС все собрались: эти твари электричества боятся. Там электрики и накрутили. Патрули по городу, да, тоже. Посты вот… Мост на Мурманке в самом начале взорвали, даже не очень понятно зачем, а теперь вот мы тут, на объезде, стоим. Приказов нет, никто толком не знает ничего.
– А оружие-то чего отнимаете? В Питере все свободно носят, и ружья, и автоматы.
– У нас оружия мало, вот и думали…
– Ну вы, блин, и… не сказать. А я бы дальше – как?
– Ну… мы… – Толстячок отвел глаза. – Нам же надо безопасность обеспечивать…
– Не, я свое не отдам, – твердо сказала Даша. – Без вариантов. Без оружия сейчас смерть. А мне еще ехать и ехать.
– Да ясно уж… это мы так… для порядка.
– Да вы для порядка бандитов тех изловите.
– Где они, говорите?
Дальше Даша объясняла что и как, заодно рассказывала прочие подробности, виденные по дороге, и сама вызнавала всякое полезное. Например, где бы тут поесть да отдохнуть. В Волхов заезжать не хотелось, крюк большой, а поесть надо, да и отдых не помешает. К сожалению, ничего подходящего поблизости не было. И тут Даша обратила внимание на примостившиеся недалеко от моста, огороженные временным забором из профлиста несколько блок-контейнеров. Они теснились на берегу у какой-то, по виду тоже временной, пристани, у которой стоял небольшой баркас. Сходни с баркаса вели на пристань, а на баркасе застыла столбиком неподвижная фигура.
– А это что?
– А… Эт тут бурильщики какие-то были. Кабель или трубу какую-то под рекой бурили. То есть собирались. Размечали что-то. Как началось – они на машинах и уехали, не знаю уж куда. А потом компашка какая-то, типа хиппи, там вселилась. Из Старой пришли, пешком. Мы их проверили… укурки, конечно, но тихие. Тут рядом стройбаза была, так они помогают иногда нашим, грузят, а мы с ними едой делимся.
– У них можно поесть-передохнуть?
– Ну… если не брезгуете… не, так нормально. И если чего – они в курсе, что мы следим, так что безопасно. Да у них там девушки тоже есть, немало. Тут кое-кто… подкатывал, но больно уж они… Хиппи натуральные, они вообще все происходящее воспринимают типа так и надо.
– Ясно. А это на баркасе – упырь?
– А… Не, эт один из них. Укуренный вхлам всегда, выйдет и так и стоит. Часами. Я ж говорю – там полный ахтунг, что творится. Но пока – ничего такого, чтобы их трогать. По старой памяти тут хотели повязать их за наркоту, потом подумали: они не торгуют, сами жрут, – и куда их сажать? Зачем? Они не вредят, заботы особой не требуют – зомбаки сюда иногда доходят, но они за забором, нам крикнут – мы подходим, отстреливаем.
Поблагодарив, Даша забралась в машину и, проехав пост, свернула к огороженным домикам.
Ворота на стук приоткрыл на ладонь вполне приличного вида паренек, без интереса поглядел мутными глазами:
– О. При-вет. Что так как?
– А ниче. У вас пожрать-отдохнуть можно? У меня бухло есть. – Даша порадовалась, что прихватила «на обмен» из домика аж три найденные бутылки коньяка. Военным в Питере она только заикнулась, как Евгений Петрович категорически отказался и велел и не предлагать никому. А тут сойдет. Но вообще надо что-то подумать на обмен, на будущее. – Ну как?
– А. Ща. Роб-ик ре-шит. – И ворота закрылись.
Даша успела выкурить сигарету и замерзнуть – пошел мелкий снежок крупой, с ветерком, погода портилась окончательно. Ворота вновь открылись, паренек сделал указующий жест и скрылся внутри. Вышел новый персонаж. Рослый, длинноволосый брюнет лет около тридцати, с красивым лицом и перебитым, но прямым носом, в джинсе и клепках. Не укуреный, но с запахом алкоголя, впрочем, в меру трезвый.
– Рад приветствовать в нашей скромной обители прекрасную даму и ее спут… – он окинул взглядом машину, – путешествующую в одиночестве! Позвольте представиться – Роберт Луисович Стивенштейн. Да-да, родственник того самого, Роберта Льюиса Стивенсона, который…
– А в паспорте что написано? – улыбнулась Даша.
