— Правильно сделали, нечего посторонним тут делать. А то ходят тут всякие, потом личные вещи пропадают. Раз требует, давай его сюда поговорим. И еще там отдели из тех, кого пригнали немцы пограничников и конвойников. Создадим из них временное отделение, с нами будут. Если кто без формы пусть пока оденутся за счет погибших. Сапоги и бриджи с немцев поснимают. Тем все равно уже ничего не надо, а живым ходить раздетыми и босыми негоже. Вооружи их трофеями, выдели им одного из наших бойцов в качестве старшего. Пусть занимают позиции по первому этажу. Подчиняться тебе будут, попозже пусть в воронке погибших похоронят. Данные на погибших мне в блокнот запиши. Если опознают то кто, откуда, какого полка. Надо будет еще на ложках те же данные записать и к погибшим положить, чтобы не забыть, кто похоронен. Минут через пятнадцать давай собирай наших на выход. Пора на новые подвиги. Мы еще не всех немцев перебили.
— Понял, сейчас займусь.
Через несколько минут в сопровождении одного из бойцов подошел высокий, молодой, темноволосый, подтянутый старший лейтенант, в полной повседневной форме войск НКВД. Форма была новая, практически не ношенная, слегка присыпанная пылью. В полумраке клуба на ней белел подворотничок. На поясе в кобуре был ТТ. “Старлей” был в фуражке. Отпустив бойца, я поинтересовался наличием документов у пришедшего. Протянув мне свое удостоверение, тот стал высказывать, неудовольствие нашими действиями и требовать немедленного выхода из крепости на соединение с войсками. Не снимая с рук перчаток, я взял корочки и стал их изучать. Внешне с ними все было в порядке, даже пресловутая скрепка была не из нержавейки. Говорил старлей правильно без акцента. Но что-то меня в нем напрягало и раздражало, что конкретно так и не понял. Слишком он аккуратный и не мятый. А еще память мне подсказывала, что в известной мне истории обороны крепости не было среди участников старшего лейтенанта НКВД. Перебив на полуслове старлея и не возвращая ему документов, спросил, откуда он, из какой части и как тут оказался. Тот снова стал возмущаться и требовать подчиняться его приказам. Пришлось его одернуть, пообещав арестовать, если будет мешать и вмешиваться в мои действия. Как же плохо, что будучи прикомандированным к Управлению НКГБ не обеспокоился какой — никакой ксивой. Старлей после моей угрозы вроде успокоился. Между нами было около метра. Тут мое внимание отвлек появившийся в дверях Никитин, шедший в сопровождении нескольких вооруженных автоматами бойцов в танковых комбинезонах. Из — за этого я и не заметил, когда у старшего лейтенанта в руках появился клинок. Но на начало им атаки успел отреагировать, уклонился от удара. Он меня почти достал, задев, как мне показалось гимнастерку. Стрелять в такой ситуации я не мог. Банально не успевал поднять ствол автомата. Поэтому пришлось атаковать руками. Отбив руку с клинком, сам перешел в атаку, нанеся удар рукой в район горла. Вроде и бил не сильно, но удар оказался более чем удачным. Старший лейтенант откинул голову, молча, опустился, выпустив из рук кинжал.
Ко мне на шум подбежало несколько бойцов, видевших наш обмен ударами. Успокоив их, расстегнул на старлее гимнастерку. На шее обнаружился очередной немецкий жетон. Весело и все смеются. Очередной агент, сколько же их тут. Только нагнувшись к убитому, я понял, что меня в нем напрягало. Запах. Все наши командиры пользуются одеколонами “Тройной” или “Шипр” и моются хозяйственным мылом. Сам такой косметикой пользуюсь. А тут запах далек от столь давно знакомых.
Немцу я, похоже, сломал шею. Обыскав труп, кроме “ТТ” в кобуре нашел еще “Вальтер ППК”, гранату Ф-1 и несколько запасных обойм в карманах галифе. Что ж нам трофеи пригодятся. Дал команду бойцам снять с трупа нашу форму и бросить его к остальным немцам.
