— Нет, — подумав, мотнул Мишка гривой. — Военные какие-то, — добавил он, чуть подумав. — Даже не совсем военные. Форма вроде какая-то была. А вот что за форма… Не военная и не путейская. Но физиономии вроде наши. Православные. Не помню, — снова вздохнул он, насупившись.
— Темнишь, Михаил. Так стрелять научиться, просто глядя, как другие стреляют, нельзя. Тут самому пострелять нужно. Своими руками, — не отступил урядник.
— Как я из ружья стреляю, вы знаете, — помолчав, тихо протянул парень. — А револьвер от ружья только размером да хватом отличается.
— А как ты понял, что револьвер, что я тебе подарил, в САСШ сделан?
— А вот это помню, — выпрямился Мишка. — Мы в тот год рыбу в Томск возили. А там на торгу лавка большая была. Оружейная. С книжками всякими про оружие. Так меня тетка от той лавки силком оттаскивала. Помню, еще приказчик смеялся, что настоящий солдат растет.
— Ну, это ладно. Похоже, — подумав, кивнул урядник. — Но как нам со стрельбой быть?
— Сами решайте, Николай Аристархович, — помолчав, вздохнул Мишка. — Я вам не враг. Наоборот. Помочь хочу. Сами видели, подчиненные ваши со ста шагов в сарай не попадут. А я их обучить могу. Времени маловато, да и дело к зиме, но хоть в руках путаться не будут.
— Это да, — мрачно кивнул урядник. — Стрелки они те еще.
— Вот и я про то. А если и вправду хунхузы налетят? Побьют же всех. Как хунхузы стреляют, не мне вам рассказывать.
— Снова прав, — кивнул толстяк, мрачнея еще больше.
— Ну так чего вы меня тогда пытаете? Знаете ведь, контуженый я. Себя не сразу вспомнил, не то что еще чего.
— Да я не пытаю, — смутился урядник. — Удивляюсь. То жил, словно бирюк малой, только глазами зыркал да помалкивал. То вдруг заговорил, да так, что взрослые мужики рты пораскрывали.
— Я в одной книжке прочел, что в начале жизни человек только и делает, что учится, а всю остальную жизнь других учит, — подкинул туману Мишка. — Выходит, у меня так и случилось. Не сложись, что вам оружейный мастер потребовался, то и у меня в голове б не всплыло.
— Тоже верно, — подумав, нехотя согласился урядник. — Ладно. Пусть идет как идет, — сдался он, понимая бесполезность любых расспросов. — Ты мой подарок с собой не таскаешь?
— Избави боже. Дома, в сундуке оружейном лежит, — затряс Мишка головой. — Здесь-то он мне зачем? В поселке мне и ножа хватит, — добавил он, демонстрируя тот самый клинок, что так удачно избавил его от пропойцы-дядьки.
— Это правильно, — одобрил урядник. — Ладно. Пойду я. А ты, домой идучи, по сторонам внимательно поглядывай. Глаз у тебя наметанный, может, чего и заметишь.
— Исполню, Николай Аристархович, — истово пообещал Мишка, мысленно перекрестившись, что избавился от неудобных вопросов.
Урядник протиснулся в дверь и тяжело затопал по лестнице. Проводив его взглядом, Мишка вздохнул и, быстро закончив с патронами, принялся наводить порядок. Попрощавшись с дежурным, он вышел на улицу и, вдохнув морозный воздух, вскинул голову к вечернему небу. По ночам уже заметно подмораживало, и со дня на день уже должен лечь снег. Даже днем раскисшие от дождей дороги уже не отмерзали.
Добравшись до дома, парень смыл с рук свинцовую пыль и, поужинав, задумчиво посмотрел на оружейный сундук. Всю дорогу до дома у него было чувство, что в спину упирается внимательный, враждебный взгляд. Только воля и нежелание насторожить возможного противника удержали его от того, чтобы оглянуться. Откинув крышку сундука, Мишка достал из него смазанный и заряженный револьвер, подарок урядника, и, подумав, прихватил десяток патронов.
— Ты чего это задумал, сынок? — всполошилась тетка.
— На душе маетно, — вздохнул Мишка, обдумывая, как ей все объяснить.
— С чего? — удивилась Глафира. — Вроде в порядке все.
— Знать бы самому, — качнул Мишка головой. — Мама Глаша, ты ж у меня из ружья стрелять умеешь, верно?
— Было время, на утку сама ходила, — улыбнулась женщина, разом помолодев.
— Вот и слава богу. Вот, смотри. Это мое старое ружье. Я его заряжу и у твоей лежанки поставлю. И патроны рядом положу. Тут все с картечью. Пусть заряженное стоит. На всякий случай.
— Бог с тобой, Мишенька! Ты с кем воевать-то собрался? — растерялась Глафира.
— Ни с кем не хочу. Но пусть лучше под рукой будет, — вздохнул парень. — Одну мамку я уже потерял. Так что пусть будет.
— Видать, и вправду беду чуешь, — растерянно охнула женщина. — Пусть будет. Как скажешь, сынок.
Отнеся оружие в ее закуток, Мишка поставил ружье в изголовье лежанки и, расставив патроны на полочке, рядом с гребнем и швейными принадлежностями, вернулся к сундуку. Достав полученное от инженера ружье, он зарядил гладкие стволы картечью и, чуть подумав, оставил малокалиберный ствол пустым. Вместо него он положил под подушку револьвер, напомнив себе сшить для него кобуру.
