— Так… Барин ты наш! — крестьяне рьяно замахали снятыми шапками. — Пропадаем мы без тебя, сиротинушки! Оскудели. Горек хлебушек нонча. Суховей пришёл в минувшее лето с далёких южных степей. Нивы горят без влаги, с червеня дождика нет. Худо живётся, без тебя — маятно. Куды ни кинь — всюду клин…
День медленно перевалил за полдень. Яркие краски разноцветного сияния радужно переливались над далекими верхушками высоких деревьев, уходящих под самые облака. Солнечные зайчики, пробивавшиеся сквозь густые лапы сосен и елей, медленно бегали по предметам. Медно-красные стволы стояли один стройней другого. За поляной раскинулся смешанный лес: Клёны хмелем обвитые, буйно раскинулась бузина, ярко алели волчьи ягоды, разрослись плоды колючего шиповника, лопушатник выше колен. В воздухе пахло листвой.
По лесной дороге двигались две повозки в направлении известном одному только вознице. Кони шли шагом, мягко ступая копытами по примятой траве. Мирно поскрипывали колеса. Нагулявшиеся, они медленно тянули телеги. Еле слышно с одной из них доносились мужские голоса. Не большие ямки и выступы по пути движения постепенно укачивали и склоняли в сон.
Путники проезжали безлюдное селение. Крестьянские избы стояли вдоль дороги убогие, придавленные, скривившиеся и пустые. Дворы, заросшие крапивой и сорной травой, были разгорожены. Сараи раскрыты настежь. Трухлявый, ветхий забор с выжеванными временем тесинами качался на ветру. Здесь и там, из-за поваленного ограждения выглядывала на улицу бледная крапива. Показалась старая, засохшая кривая яблоня. В стороне над дорогой тихонько поскрипывала, раскачиваемая ветром длинная дуга от рассохшегося колодца.
— Куда поехал? Зачем? — у путешественника было хмурое настроение. Ноздри щекотал терпкий запах лошадиного пота, сухой пыли и цветущей полыни. — И что мне — истинному горожанину в пятом поколении делать в этой забытой во времени и пространстве, глухой деревне? Ведь только обустроился! Начал заводить полезные знакомства. Девчонку присмотрел симпатичную, — глубокий вздох и долгое позевывание. — Почти придумал, чем заняться в этом мире. А тут раз… и наследство с голодными крестьянами — как снег на голову свалилось! А оно мне надо? — Снова недовольный выдох.
— Неурожай, видите ли, у них! — Переворот с одного бока на другой. — Суховей прошел по земле — кормилице. Детушки погибают… Лебеду всем селом кушать начали… (Ну, и далее плачь всего села, с призывами о помощи на трех грамотах формата А4). — И как, теперь поступать? — Рязанцев прикусив губу, не мог успокоиться. — Что делать с таким злосчастным наследством?
— Барин-то наш… Какой-то мелковатый? — еле слышный разговор доносился с первой повозки. — Вон, у Анисимовых — здоров как боров! Быка — кулаком валит… А Брагин, что за Сухим Лесом? На него смотреть страшно — не то, что на кулачках сойтись!
— Верно подметил, — возница поддержал собеседника. — У Брагиных — тот ещё хряк. Кому хочешь могёт трезвону задать! Чем они его кормят? Медвежатиной — что ля?
— А наш? — парировал извозчик, защищая Воронцова. — Сердечко у меня замирает от жалости! Он, похоже — вообще драться не умеет! Хлипкий какой-то! Сопелькой перешибить можно.
— Ершина борода! — первый выругался. Недовольно сплюнул сквозь зубы. — Тут бабка надвое сказывала… — Он не хотел уступать оппоненту в споре. — Зато, зато у нашего… Глаза хитрые! Как он на всех смотрит! Прищурившись, в половину глаза. У нас в округе — так никто не глядит ни на кого! Умный наверно? Говорят, умные — все так глядят!
— И что с ума этого? — не уступал водиле собеседник. — Тьфу, и растереть. Ан, нет — ещё можно книги церковные переписывать? Али звезды на небе считать?
— Зря, ты так! Наш, мудреными словами говорит и улыбается много. И девки на него дюже смотрят… — возничий уселся в повозке поудобнее. После чего он легонько стеганул лошадь. — Но! Не спать! Кляча, старая… Чтоб, тебя перекосило на три стороны! Все, вы — кабылицы, одной породы! Ишь, уши разявила, елудень блохастая…
— От этого хрен редьки не слаще, — оппонент не хотел сдаваться. — Толку от этих смотрин! Достатка не прибавиться ни в карманах, ни в хозяйстве! А от баб — одно разорение. Дай им волю — со свету сживут!
— …Пожалуй, ты прав! — возница согласился с «железными» доводами собеседника. — Слабоват, барин… Да и щуплый какой-то. Тяжело ему будет с нами. Зачахнуть может. Он снова дернул поводья, подбадривая конягу. — Но-о, едить твою, окаянная! На пень с тобой угодишь.
— Это… — я-то щуплый? — недовольно пронеслось в голове у странника. — Я, слабоват? — Он возмущенно заморгал ресницами. Щелчком стряхнул с рукава божью коровку. — Да я — тут через месяц! Нет… Через неделю! Всю вашу местность на уши поставлю! Вы — ещё не знаете Леху Рязанцева!
Скиталец возмущенно прогнал наглую стрекозу, собиравшуюся разместиться на его лице. Покряхтел, прочищая горло. Повернулся на другой бок.
— Вот! Организую какое-нибудь опытное, колхозно-фермерское хозяйство. И буду всю округу снабжать уникальной картошкой или кукурузой. А по праздникам участвовать, в этих?.. Как их?
