– А вы, любезный, лучше пока помолчите, – повернулся к нему контрразведчик. – Сами виноваты. Это у вас принято детей в нужниках топить, а в нашей стране за своих детей на части рвут. Скажите ещё спасибо, что он вовремя про мою просьбу вспомнил, иначе выть бы вам на дереве, на собственную кожу глядючи. Тут это умеют. Ваши же хунхузы научили. И, надо сказать, хорошо научили.
Пленный притих, испуганно икнув. Судя по его реакции, нечто описанное ему уже приходилось наблюдать. Видать, не первый день по той стороне шарахается. С этой мыслью Мишка кивком головы указал офицеру на саквояж, и тот, кивнув в ответ, тряхнул колокольчиком. Приказав вошедшему дежурному отвести пленного в камеру и вызвать к нему врача, он дождался, когда кабинет опустеет, и, вздохнув, устало качнул головой:
– Да уж, талантов у тебя, Михаил, как у дурака махорки. Два удара, и запугал его так, что он прямо сейчас говорить готов.
– Я? – удивился Мишка. – Это вы ему про шкуру так красочно рассказали, что даже я поверил, что смогу сотворить такое.
– Но бабу-то зверью и вправду скормил, – тут же напомнил контр разведчик.
– Владимир Алексеевич, – скривившись, укоризненно протянул Мишка. – Вот я посмотрел бы на вас, коснись дело ваших детей.
– Думаешь, я сам об этом не думал? – усмехнулся офицер с заметной растерянностью. – Думал. С того самого дня, как на тебя нападение устроили.
– И чего надумали? – с интересом спросил Мишка. – Стали б похитителей в суд тащить?
– Не знаю, – помолчав, честно признался офицер. – Тут от обстоятельств всё зависит.
– От обстоятельств? – задумчиво переспросил Мишка. – А как вам такие обстоятельства? Вы попадаете в руки бандитов, которые передают вас врагам вашего государства. Дальше вас или увозят, или просто убивают, выбив искомое. А вашу дочь попросту продают в рабыни. Танюшке восемь. Ещё года три-четыре, и хозяин может запросто из девчонки наложницу сделать. А потом начать продавать её на время всем желающим. Хотели бы ей такой судьбы?
– Господи, – растерянно перекрестился офицер, содрогнувшись всем телом. – Ты уверен в своих словах?
– Уж поверьте, таких несчастных там много, – вздохнул Мишка, сжимая кулаки. – А вообще, один умный человек как-то сказал мне, что все разговоры о прощении и законном наказании не больше чем попытка властей удержать народ от возмездия. Положите на стол заряженный револьвер и покажите такому болтуну, как какой-нибудь подонок насилует его ребёнка. Вы и оглянуться не успеете, как он всадит в него весь барабан. А про свои убеждения и не вспомнит. Так что давайте не будем больше о том, что я там сделал.
– Ладно. Не будем, – растерянно согласился контр разведчик. – М-да, будь моя воля, я б таких, как ты, умников к пересылке и близко не подпускал, – вдруг высказался он. – Нахватаетесь всякого, потом и не переспорить.
– Ну, это вы зря, – отмахнулся Мишка. – Такие мысли не только в ссыльных бродят. Народ, может, и не так складно сказал бы, а по сути то же самое. Это ведь их детей за кордон таскают.
– Ладно, бог с ним, – махнул офицер рукой, сдаваясь.
Спорить с очевидным не имело смысла. Ведь Мишка не сказал ничего нового. О похищении детей хунхузами при нападении на приграничные деревни было известно всем и давно. Как и то, что там им была уготована участь рабов. Громко об этом не говорилось, но власти о подобных эксцессах знали доподлинно. Так что контрразведчик предпочёл вернуться к делам насущным.
– Здесь, – хлопнул он рукой по саквояжу, – пять тысяч фунтов и пятьдесят золотых соверенов. Мне дали разрешение на выкуп валюты с привлечением банковских средств. Так что сейчас туда и отправимся.
– Вот это хорошо. А то мне ещё с казаками рассчитываться, – обрадовался Мишка. – Как-никак, в бою все были, и добыча это общая. Сам я и подождать мог бы, а вот люди…
– Да понимаю я, – отмахнулся офицер. – Уже то радует, что ты это добро сюда несёшь, а не в банк. Твоими стараниями мой отдел по закупке валюты уже в первых числится. А это, друг мой, совсем не шутки.
«Свободные от учёта средства для работы в других странах, – хмыкнул про себя Мишка. – Ещё один плюсик к твоей карьере».
Офицер запер свой кабинет и быстро сбежал по лестнице, неся в руке трофейный саквояж. От всех бумаг он успел освободить его ещё во время разговора с пленным, так что ничего кроме денег там не было. Они не спеша прошлись до здания банка, где Мишка получил на руки всю причитающуюся ему за валюту сумму. Потом, вернувшись к контрразведке, Мишка отвязал коня и, попрощавшись с контрразведчиком, прыгнул на облучок.
Вернувшись в станицу, он первым делом навестил атамана. Отдав ему деньги, Мишка выслушал кучу хвалебных отзывов своим талантам стратега и отправился домой. То, что раздел добычи поручили атаману, было естественно. Укрывать добычу от станичников было не принято. Тем более что всё остальное, навроде оружия и боеприпасов, реализовывалось через местных торговцев. В общем, атаману предстояло после всех коммерческих операций удержать часть средств в казну сотни, а остальное разделить между теми, кто участвовал в операции.
