— Да, ты, что, ядрёный сапожник! — Капитан заорал от негодования как полоумный. — На задание поперся без вооружения? Кто же тебя — гада ползучего выпустил? Да, ты знаешь, что тебе за это будет? Да, ты, у меня под трибунал пойдешь! Эх, ты — босота! — Расстроенный десантник схватил со стены автомат. Высунул дуло в разбитый иллюминатор и начал палить из него в белый свет «как в копеечку». — С-су-ки! Как же мы теперь без оружия! Как можно воевать — без него? Да нас же тут всех до одного положат! — Он с нарастающим остервенением не переставал давить на гашетку. — У-ро-ды, не-на-вижу!
Вертушку в очередной раз сильно тряхнуло. «Пчела» чудом продолжала держаться в воздухе, оставляя за собой космы темного дыма. Душманский крупнокалиберный пулемёт наделал массу пробоин в её корпусе. Двигатель уже не просто натужно загудел, а странно, почти по-человечески начал чихать. Лопасти с лаем и свистом рубили воздух. Вертолёт дернулся, и внезапно со всего маху уткнулся в невидимый барьер. Невиданная сила швырнула Павла на пол. Он на какое-то мгновение потерял сознание, провалился в мягкую темноту. К действительности его вернул резкий толчок. — Он осмотрелся затуманенными от боли глазами. Едким горячим дымом заволокло салон, в котором повсюду, как куклы, были разбросаны тела раненых бойцов. Внутри вертолёта становилось душно и жарко. Позади него что-то сильно горело. Винтокрылая машина неестественно, надсадно гудела с каким-то тяжелым надрывом, но продолжала, кашляя, вертеть тяжелые лопасти. С их гулом смешивались крики и стоны умирающих бойцов.
Пехота медленно приподнялся и ползком начал перебираться в сторону кабины пилотов. Он с трудом оторвал взгляд от пола и взглянул на летунов. Бортовой техник не подавал признаков жизни, его голова не естественно свесилась. Голова второго летчика была вся в крови. Он медленно, как зомби навалившись всем телом давил на штурвал, борясь из последних сил за живучесть стальной птицы. Стрелки приборов яростно дергались и ползли к нулевым отметкам. Мигали красные лампочки — многие, из которых показывали на аварийное состояние погибающей «восьмерки».
— Га-ды-ы! Как можно было лететь не вооружившись? Как? — последняя фраза по-прежнему не покидала контуженой головы капитана. — Эх, мне бы ДШКу или гранатомет… — Пехота до крови прикусил нижнюю губу. — Да чтобы, я — ещё раз… да без оружия — на задание… Да, никогда! С-су-ки, столько пацанов зазря положили!
Ми-8 оставляя в синеве неба черный дымный хвост, быстро терял устойчивость и, нёсся в глубокий провал хаоса красно-коричневых скал с раскрошенными верхушками. Пилот с большим трудом, но все, же перевел падающий вертолет из снижения по спирали, на прямолинейное движение. Он отчаянно старался уменьшить скорость, машины, заставлял его, как коня, вставать на дыбы. А земля приближалась, она была уже почти рядом, под железным брюхом.
С громким лязгом, треском, скрежетом железная птица не приземлилась, а буквально рухнула и, ломая с треском лопасти, неестественно дрожа, юзом поползла по земле, оставляя за собой широкую темную борозду на выжженной солнцем бурой земле. Винтокрылая машина из последних сил дернулась и замерла на самом краю площадки, перед обрывом в пропасть.
— Паша, смотри, как красиво на небе! — милая, пригожая девушка расположившаяся на коленях у молодого человека, обернулась и посмотрела на него своими светлыми, лучистыми глазами. Она слегка наклонила голову, улыбнулась и снова взглянула на усыпанный мириадами звезд небосвод: Звезды высоко вверху, и звезды далеко внизу у горизонта. Одна из них сорвалась и, прочертив полосу, унеслась в бесконечность. Ещё одна… Ещё… Звезды испуганно взметывались, рассыпались, плясали в неподвижных складках ночного неба.
— Варенька, любимая моя! Все эти звезды — это огромные далекие миры, где так же как здесь живут люди. Они рождаются, влюбляются, смотрят на звёзды…
— Ой! Гляди, гляди, ещё одна упала! — девушка ослепительно улыбалась, всему удивлялась и восторгалась, как ребенок. Она слушала Павла с широко раскрытыми глазами: ей казалось, что он каждый раз, начиная говорить, произносит значительные, редкостные, незнакомые слова, а того больше произносит их красиво и только для неё в своей душе…
— Какая она, наверное… Малюсенькая — малюсенькая! — платьишко на точеной фигурке затейницы было синее, платок на голове синий и даже лента в русой трубчатой косе, перекинутой через плечо, была синей. — Пашенька, какие у тебя теплые, ласковые, нежные руки!
От легких, волшебных прикосновений искусительницы по жилам влюбленного струилась сладкая истома. В висках стучало от небывалого ощущения нежности. От тайных желаний кружило голову и переполняло чувствами душу.
— Солнышко мое красное, — Варя вздрогнула. Прерывающимся голосом произнесла еле слышно. — Как хочется видеть тебя всегда, прижиматься к твоему сердечку! Мне так любо, хорошо с тобой! — Нежное, мягкое плечо любимого создания приятно прильнуло к груди майора.
