В начале киносеанса, в новом кинозале, было всё как всегда. Долго ждали, пока свечеряло. Затем в полумраке появился свет на холсте. В этот раз он шел из другого места. Холст быстро окрасился в насыщенно синий. На его фоне возникли непонятные, размытые буквы. Они начали дрожать. Внезапно, из черных коробок, заиграла музыка. Затем изображение настроилась а… потом!!! перед зрителями совершенно отчётливо, как будто они были там всегда, возникли старые ворота с охранниками в кольчугах стоящими у входа. Живые, настоящие воины открыли ворота, из них вышла старушка с клюкой. И… вдруг (Этого никто не ожидал) старушка прищурилась, посмотрела на присутствующих и сама (А не чтец) САМА громко заговорила:
Старушенция исчезла, и появилось изображение сидящего на дереве большого сокола с короной на голове. Птица покрутила головой, взмахнула крыльями и взлетела с ветки.
Зал набрал воздуха в легкие. В едином порыве застыл и… не отрываясь смотрел на новое чудо творящиеся перед его глазами.
На огромном холсте вновь, теперь уже отчетливо возникли большие буквы…
— Финист — Ясный сокол. По мотивам одноименной сказки Шестакова, — внезапно громко прочитал надпись чтец текста диафильмов.
— ???? Чур меня! — он удивленно перекрестился, и не чего не понимая уставился на экран. Там играла музыка и отчетливо сами собой сменялись картины родной русской природы… А затем началось такое, что ни в сказке сказать ни пером описать.
Таверна «Жареный гусь» была переполнена народом. В плохо проветриваемом помещении висел сильный запах кислой капусты, дрожжей и крепкого табака. Вечернее время способствовало безудержному веселью царившему в пивном зале. За столами собралось не менее сотни капитанов, шкиперов, матросов. Тут были разные люди: и новички, ходившие не дальше соседнего порта, и просоленные моряки, успевшие на своем веку избороздить едва не все моря и океаны. Любители выпить рому и побалагурить в портовых кабаках Старого и Нового Света. Многие из присутствующих сдвинули широкополые черные шляпы на затылок, другие побросали их на чисто вымытые столы, заставленные кувшинами с пивом, глиняными кружками и винными бутылками. В руках посетителей дымились длинные голландские трубки с вытянутыми чубуками. Выскобленные добела стены таверны дрожали от разноязыкого многоголосья, громового хохота, женского визга, крепких морских словечек, проклятий и веселых песен. Полногрудые, глазастые служанки, мелькая пышные бюстами, ловко лавировали между большими дубовыми столами, уворачивались от настойчивых комплиментов, разносили кувшины с вином, кружками наполненными пивом. Проказницы с наигранной стыдливостью отбиваясь от грубых ухаживаний подвыпивших мореходов, а иногда с веселой бесцеремонностью усаживаясь к ним на колени. Время от времени кто-нибудь из гостей отправлялся нетвердой походкой вслед за одной из красоток по скрипучей, винтовой лестнице на второй этаж. Ему в след звучали голоса искреннего одобрения и поддержки.
Иоахим Ворденхофф, капитан небольшого флейта «Серая чайка» довольно тихо сидел в углу таверны. Это был плотный, на редкость крепко сбитый мужчина пятидесяти двух лет, шести футов и трех дюймов ростом. Обросший седой шевелюрой и бровями, плоским красным лицом продубленным солёными ветрами, которое не брал никакой загар, и ясными карими глазами не мутневшими при принятии любых доз спиртного.
Из темного угла, где стоял его стол, он рассеяно наблюдал за всеми находившимися в питейном заведении. Бывалый моряк был совершенно равнодушен и к гулу голосов, что шумели вокруг него, и к полным восхищения взглядам неряшливой служанки, снующей взад — вперед между соседними столами. Просоленный солёными ветрами мореход беспорядочно осматривал присутствующих, глубоко вздыхал, морщился.
Его пестрая жизнь была полна бурных событий, лишений, опасностей. Он знавал лютую стужу северного Архангельска и невыносимый жар далёких берегов Бразилии. Вместе с командой пережил множество невзгод: Жестокие шторма и рифы в тумане, повальные болезни и нападения пиратов. Но, что бы не происходило одинокий волк старался не входить в состав торговых конвоев. Он всегда полагался только на собственную голову да сноровку команды. Под всеми парусами, в одиночку он ходил куда быстрее и маневреннее, чем в караване неповоротливых купеческих толстопузов. Опытный моряк ценил время, старался все делать быстро и не любил ждать других. И получалось, что он успевал совершить по несколько рейсов, пока другие возвращались из одного.
