— Ахти, мои батюшки! — воспитательница не прекращает попыток наставить на путь истины заблудшую молодую душу. — Ведь в гроб, краше кладут! Упадешь где-нибудь посередине дороги… И собаки стороной обходить будут! Да, что я тебе говорю? Сама понимать должна! Не маленькая, чай, уже?
— А я замуж и не собираюсь, — тяжелый вздох со стороны страдалицы и снова шмыганье носом. — И, вообще! — Настя прикусила губу и решительно заморгала длинными ресницами. — Я… Я в монастырь уйду.
— Как же? В монастырь она уйдет! — Матрена удивленно повысила голос. Да кто же тебя такую туда возьмет?
— Ещё как возьмут! — мученица сомкнула кисти. Прижала руки к груди. Засопела носом. — Туда, всех берут!
— Мати, пресвятая богородица! — наставница всплеснув руками, вновь поправила волосы под платком. Недовольно покачалась на стуле. Строго свела брови. Бросила взгляд на серебряную лампаду горевшую в углу, перед старинным образом Спаса Нерукотворенного.
— Да вижу я, какой монастырь у тебя на уме! Третий день, сама не своя ходишь, из-за этого монастыря!
Напряженная чайная пауза с вздохами и хлюпаньем смородового чая с одной стороны и ответными вздохами и шмыганьем носом с другой. Где-то прожужжала муха, нарушая идиллию спокойной обстановки в горнице.
— Ладушка, пошла бы в саду погуляла… Итить, грусть, тоску бы развеяла… — новая попытка Матрены достучаться до сознания кручинницы. — С утра от Полины служанка прибегала. Про тебя спрашивала. В гости звала.
— Ничего не хочу, — девушка произнесла, еле сдерживаясь от того чтобы не разреветься.
Вторая чайная пауза…
И принятое решение использовать последние доводы, а также всё женское коварство.
— Яблочко, ты моё наливное, — голос наставницы стал мягким и напевным. Она с удовольствием причмокивая, отхлебнула из чашки и шумно, словно с громадным облегчением, выдохнула после глотка. — Вчера, когда шла по рынку… Ну, ты знаешь, батюшка велел мне сукно заморское посмотреть, Встретила там Лукерью, ключницу Изотовых. Ты её помнить должна — приходила к нам как-то… Уже не знаю зачем… Так вот, она сказывает, что их соседка молодая вдова воеводы Рожнова тайно встречается с сыном окольничего. Срам-то какой, прости господи! Блудница, греховодница. Ох, падёт на неё божья кара.
Красавица непроизвольно прислушалась и слегка повернулась в сторону рассказчицы.
— Ты представляешь! Настенька, что твориться в Москве? — Матрена выкатила глаза, показывая ужас и возмущение от распущенности современного поколения. — Ох, грешно, матушка, люди себя вести стали! Раньше в старые, добрые времена такого не было! Никогда!
Женщина аккуратно поставила пустую кружку на салфетку. Затем нежно погладила её рукой.
— А сейчас! Что люди только не делают! Никакой совести у них не осталось! Грех-то какой! — Матрена многократно перекрестилась на икону в красном углу и снова посмотрела на девушку. — Твой-то кавалер надеюсь не такой? Он ведь высокородный, знатный, красивый?
— Не знаю… — резкий ответ. Страдалица снова отвернулась от собеседницы. Надула щеки. Подперла рукой подбородок.
— А может быть богатый? — глаза надсмотрщицы хитро смотрели на девушку.
— Не знаю… — прищурив глаза, Настена зло произнесла сквозь зубы.
— Ну, хотя бы высокий, статный? — старая интриганка начала плавно водить рукой из стороны в сторону, гипнотизируя собеседницу.
— Не совсем, — томный, задумчивый взгляд сменился улыбкой на лице юной особы. Влюбленная натура поддалась на провокацию. Она снова начала вспоминать таинственного незнакомца встреченного на рынке.
— Настенька? Перепелиные твои косточки! — Матрена произнесла с ужасом, переживая за девушку. — Тьфу, тьфу! Чур, меня! Оборони бог от срамного дела. — Она быстро вернула фантазерку в реальный мир. — А он хотя бы христианской веры?
— Не знаю я! — несчастная страдалица в порыве чувств стукнула ладошкой по столешнице.
— Господи Иисусе! — наставница, притворно испугавшись, вновь несколько раз перекрестилась. — Боже наш! Всякую еси оставил ты на небеси? — Повернулась в сторону образов. — И, что ты в нём нашла? Что, в нём, такого… чего у других нет! — Она встала из-за стола и подошла к воспитаннице. — Ведь третий день себя изводишь? Экое дело ты удумала намедни. Послушай моего совета… — Скушай яблочко мочёное и всё сразу пройдет!
— Ты, ничего не понимаешь! — влюбленная натура зло произнесла со злостью и «сверкнула» глазами. — Совсем окостенела как старая квакуша! — Девушка фыркнула и резко отвернулась от воспитательницы. — Он такой… милый! Такой… хороший! Замечательный! С ямочками на щеках. И улыбается… — Красавица как завороженная описывала своего благоверного. Горемыка медленно поднялась со стула и неспешно пошла по комнате.
Матрена, открыв рот, с удивлением смотрела на воспитанницу. Сейчас та походила на зомби или загипнотизированную куклу.
— … И так на меня смотрит… — Настя громко шептала. — Так никто, никогда на меня не смотрел. — Девушка не сдержав чувств, выскочила из комнаты и побежала к себе. После чего упала на кровать и расплакалась.
