Она хотела окликнуть, но что-то удержало ее. О чем они говорят там вдвоем?
Все сомнения, все ревнивые подозрения, которые Александра считала надежно похороненными, вмиг вернулись. Она бесшумно двинулась к мужу, который стоял, держа в своих руках руку Эллы, и что-то быстро, горячо говорил ей, пытаясь заглянуть в ее глаза.
– Да нет же, – растерянно сказала Элла. – Вы не должны уехать! Александре будет тяжело ехать… в ее состоянии!
– Я уеду один, вернусь к ее родам, – сказал Павел. – Если бы ты только знала, как я проклинаю себя за то, что приехал! Все спокойствие, которое было мною достигнуто в чудесной Греции, рухнуло в тот миг, когда я увидел тебя снова. Я как курильщик опиума – понимаю, что это яд, но не могу отказаться от счастья видеть тебя, говорить с тобой, мечтать о тебе.
Элла резко отвернулась, выдернула руку из его руки, но не ушла: продолжала слушать, и лицо ее, которое было видно Александре в профиль, выражало только одно: безудержное счастье!
– Прошу тебя, не отговаривай меня при Сергее, поддержи меня. И позаботься об Александре, пока меня не будет здесь.
– Ну, Александра вполне обойдется без моей заботы, – обиженно проговорила Элла. – Сергей носится с ней, как… Как будто это она его любимая жена, а не я!
– Господи, да ты что, ревнуешь его? – изумленно воскликнул Павел. – Ревнуешь своего мужа к моей жене?! Да ведь это же…
– Ваше высочество! – услышала Александра встревоженный оклик мадемуазель Шармер.
– Матушка Александра Георгиевна! – вторил ей Волков.
Элла и Павел оглянулись – и увидели Александру – совсем рядом. Растерянность, стыд, ужас отразились в глазах Павла, а лицо Эллы, напротив, прояснилось, и голос ее зазвучал с лживой заботливостью:
– Дорогая, вы проснулись?
Видеть ее, слышать ее Александра больше не могла. Она повернулась – и кинулась прочь, не разбирая дороги. Она пробежала только несколько шагов, когда едва завязанные ремешки ее сандалий распустились, она споткнулась, нелепо взмахнула руками, пытаясь удержаться на ногах, и тяжело упала лицом вниз.
