Я сразу заметила перемену в королеве, стоило мне только войти в ее апартаменты во дворце. На ней было новое бархатное платье, темно-алого цвета, столь подходящего к теплому оттенку загоревшего лица. Нет, она не молодилась – ей никогда больше не стать молоденькой, но в ней царила непоколебимая уверенность, которой Анне в жизни не приобрести.
Она приветствовала нас с сестрой легкой иронической улыбкой, спросила, как поживают мои дети, осведомилась о здоровье Анны. Если королева и думала, что стране пошло бы на пользу, если бы горячка унесла Анну, как многих других, то мысли свои она хранила при себе.
Мы все еще считались ее придворными дамами, хотя спальня и гостиная, которую нам отвели, были чуть ли не больше, чем покои самой королевы. Остальные придворные дамы порхали с места на место – то в гостиной у королевы, то в нашей гостиной, то в приемной у короля. Привычная придворная дисциплина нарушилась, теперь можно было всего ожидать. Король и королева разговаривали друг с другом весьма любезно. Папский легат уже выехал из Рима, но почему-то путешествие его затянулось. Да, Анна вернулась ко двору, но король только что провел целое лето без нее, и весьма приятное лето. Похоже, за это время страсть его слегка поостыла.
Никто не осмеливался предсказывать дальнейший ход событий. Немало придворных и всякого другого народа сначала появлялись в приемной у королевы, а потом перекочевывали в нашу гостиную – засвидетельствовать свое почтение Анне. Находились и те, кто ставил на другую лошадку и начинал свой визит с гостиной Анны. Кое-кто поговаривал, что король вообще вернется ко мне и к подрастающим детишкам. Я не обращала на эти сплетни никакого внимания, пока случайно не услышала, как дядюшка шутит с королем и обсуждает мальчугана-крепыша, живущего в Хевере.
И я, и Анна, и Джордж прекрасно знали – дядюшка никогда не проронит и слова попусту. Анна заперлась с нами в спальне:
– Что происходит?
Я покачала головой – ничего не знаю, но Джордж отвернулся с виноватым видом.
– Джордж!
– Как всегда, ваши звезды встают и заходят в противофазе, – смущенно ответил брат.
– Что такое? – нахмурилась Анна.
– Был семейный совет.
– Без меня?
Джордж взмахнул рукой, как отбивающий выпад фехтовальщик:
– Меня вызвали. Я молчал. Слова не проронил.
Мы с Анной набросились на него вместе:
– Семейный совет собрался без нас? И что они сказали? Что им теперь надо?
Джордж отстранил нас обеих:
– Хорошо, успокойтесь! Они сами не знают, куда бросаться, куда идти. Они не хотели, чтобы Анна знала – вдруг обидится. Но теперь, когда ты, Мария, так удачно овдовела, а он этим летом совсем Анной не интересовался, они думают: а не пустить ли тебя обратно в дело?
– Да не потерял он ко мне интерес! Не позволю меня вытеснить! – Она повернулась ко мне. – Ты, собака проклятая! Так вот что ты решила сделать…
– Ничего я не делала, – возразила я.
– Ты вернулась ко двору!
– Ты же сама настаивала. Я на короля даже и не гляжу. Я и двух слов с ним не сказала.
Она отвернулась и уткнулась лицом в подушку, как будто видеть нас обоих не могла.
– Но у тебя же его сын! – простонала она.
– И то правда, – мягко отозвался Джордж. – У Марии его сын, и теперь она может снова выйти замуж. Семья считает – королю неплохо бы остановиться на ней. Ничто ему не мешает жениться на Марии.
Анна оторвала заплаканное лицо от подушки.
– Да не хочу я его вовсе! – воскликнула я.
– Ну, это уж никого не волнует, – горько произнесла сестра. – Если тебе прикажут, пойдешь как миленькая, займешь мое место.
– Как ты заняла мое, – напомнила я сестре.
Она села. На лице горькая усмешка, словно только что попробовала лимон.
– Ясное дело, одна сестрица Болейн или другая – какая разница. Каждая из нас может стать королевой Англии, а семья… семья нас ни в грош не ставит.
День за днем Анна старалась вновь очаровать короля. Она отвлекала его от королевы, отвлекала его от дочери. Мало-помалу двор понял – она снова победительница. Да, только она, Анна.
Я наблюдала за ухищрениями соблазна с отрешенностью вдовы. Генрих дал Анне собственный лондонский дом, Дюрем на Стрэнде, у нее были свои покои в Гринвичском дворце, где двор проводил Рождество. Королевский совет постановил: королеве не подобает носить слишком изящную одежду и появляться на людях. Всем было очевидно – дело за малым, приедет кардинал Кампеджо, а там и развод не за горами. Тогда Генрих женится на Анне, а я уеду домой к детям и начну новую жизнь.
Я по-прежнему оставалась главным доверенным лицом и компаньонкой Анны. Стоял уже ноябрь, когда в один прекрасный день сестра потребовала, чтобы мы с Джорджем сопровождали ее на прогулку вдоль вздувшейся от дождей реки в Гринвичский дворец.
– Ты, наверное, тревожишься – что теперь с тобой будет, без мужа-то? – начала она, удобно устроившись на скамье и поглядывая на меня.
– Пожалуй, поживу тут с тобой, пока здесь нужна, а потом уеду домой, в Хевер, – уклончиво ответила я.
– Я могу попросить короля об этом, пусть это будет мой подарок.
– Благодарю, сестрица.
– Я могу попросить его назначить тебе содержание, Уильям же почти ничего тебе не оставил.
