– Нет, нет, я к вам не побегу, думаете, поцелуем можно все поправить и я все позабуду, будто ничего не было? Нет, было, было, так легко не позабудется.
Она поднесла ладонь к глазам, прошла мимо него, открыла дверь спальни и скрылась там, даже не взглянув на короля. Мы оба молчали, дверь хлопнула, ключ повернулся в замке.
Мы с королем переглянулись.
– Богом клянусь, я и не думал, что она так обидится, – пробормотал он.
– Из-за рубашек?
– Королева все еще чинит мне рубашки. Анна не знала, и ей это пришлось не по вкусу.
– А-а, – только и оставалось мне сказать.
Генрих покачал головой:
– Я объясню королеве, пусть больше не шьет для меня.
– Это будет мудро, – мягко произнесла я.
– А когда она выйдет, передай ей, как сильно я сожалею, что причинил ей такую боль. Пообещай, что я никогда в жизни ее больше не обижу.
– Хорошо, я ей передам.
– Я пошлю за золотых дел мастером, пусть сделает ей что-нибудь покрасивей. – Ему самому понравилась такая мысль. – Ее это развеселит, и мы позабудем о ссоре.
– Она повеселеет, когда немножко отдохнет, – пообещала я. – Трудно ей ждать так долго, чтобы выйти за вас замуж. Она так любит ваше величество.
На мгновение он снова стал похож на того мальчика, что когда-то был безумно влюблен в Екатерину.
– Да-да, оттого она так рассердилась – слишком сильно меня любит.
– Нет сомнения, – немедленно согласилась я.
Нельзя, чтобы он заметил, насколько гнев Анны несоразмерен дурацкой причине размолвки.
– Я понимаю. – Теперь он почти успокоился. – Нужно с ней быть потерпеливей. Она еще так молода и почти не знает жизни.
Я крепко сжала губы, думая о самой себе – о той девчонке, которую семья подложила ему в постель. Мне бы и шепотом не позволили возразить, не то что такие истерики закатывать.
– Подарю ей рубины. Рубины хороши для добродетельных дам, правда?
– Ей это понравится, – с уверенностью согласилась я.
Генрих подарил Анне рубины, а в благодарность получил не только улыбку. Она вернулась от него поздно вечером, платье в полнейшем беспорядке, чепчик в руке. Я уже спала, не желая дожидаться ее по ночам, как она меня когда-то. Сестра стянула с меня покрывало, разбудила – помочь расшнуроваться.
– Сделала, что ты сказала, и ему страсть как понравилось. И дала ему поиграть моими волосами и грудь потрогать.
– Значит, вы снова помирились. – Я расшнуровала ей корсаж, стянула с нее рубашку.
– А отец скоро станет графом, – с тихим удовлетворением произнесла сестра. – Граф Уилтшир и Ормонд. Я буду леди Анна Рочфорд, а Джордж – лордом Рочфордом. Отец возвращается в Европу вести переговоры о мире, а лорд Рочфорд, наш братец, отправляется с ним в качестве одного из самых любимых королевских посланников.
– Графство для отца? – Королевские милости просто рекой льются.
– Да.
– А Джордж – лорд Рочфорд? Неплохо, неплохо, ему понравится. И посланник!
– Он же всегда хотел.
– А я? Мне-то что достанется?
Анна повалилась на кровать, чтобы я могла снять с нее туфельки и чулочки.
– А ты останешься вдовой, леди Кэри. Просто еще одной девчонкой из семейства Болейн. Сама знаешь, не могу я все сразу сделать.
Двор собирался в Гринвиче, и королева тоже там будет. Ей достанется весь почет, а Анна пусть сидит себе тихо.
– Что теперь? – спросила я Джорджа.
Я присела на его постель, а он устроился на широком подоконнике. Слуга складывает вещи – брат готовится к поездке в Рим. Джордж то и дело вскакивает, кричит старому слуге: «Нет, не этот плащ, этот моль поела» или «Ненавижу эту шляпу, отдай ее Марии, пригодится малышу Генриху», а старик продолжает невозмутимо укладывать одежду.
– Что теперь? – повторил мой вопрос Джордж.
– Меня вызвали к королеве, я живу теперь в своей старой комнате на ее половине дворца. Анна осталась у себя, совсем одна. Я думала, матушка с ней побудет, я и все остальные придворные дамы теперь обязаны прислуживать королеве, а совсем не Анне.
– Ничего в этом нет плохого, просто ожидается множество народу из Сити, они приходят во время Рождества посмотреть, как король с королевой пируют. Никак нельзя, чтобы купцы и торговые люди болтали о невоздержанности короля. Ему хочется, чтобы все говорили: он выбрал Анну для блага государства, а не ради похоти.
Я бросила взгляд на слугу – не много ли мы себе позволяем?
– Не беспокойся о Джоше, он слегка глуховат, благодарение Богу. Плохо слышишь, да, Джош?
Слуга и головы не повернул.
– Хорошо, хорошо, ты свободен, – сказал Джордж, но слуга продолжал как ни в чем не бывало паковать вещи.
– Все равно, лучше не рисковать, – заметила я.
– Джош, – брат повысил голос, – оставь нас, потом докончишь.
Слуга вздрогнул, обернулся, поклонился Джорджу и мне, вышел.
Брат бросился на кровать, удобно улегся, положив голову мне на колени. Я прислонилась к спинке кровати.
– Думаешь, доживем до этого? – лениво спросила я. – Такое впечатление, что мы к свадьбе готовимся уже лет сто, не меньше.
Он прикрыл красивые темные глаза, снова открыл, взглянул на меня:
