Я стояла молча, не зная, что и ответить, – вокруг пустынные комнаты, которые я помню такими веселыми и оживленными.
– Надеюсь еще послужить вашему величеству, когда вернусь в сентябре, – осторожно проговорила я.
Она отложила иглу. Взглянула мне прямо в лицо:
– Конечно, ты еще послужишь мне. Я буду здесь, в этом нет никаких сомнений.
– Безусловно, – соглашаюсь я, чувствуя себя настоящей предательницей.
– Никогда у меня не было такой хорошей придворной дамы, как ты, такой заботливой и услужливой. Даже когда ты была еще совсем глупой девчонкой, Мария.
Я ощущаю себя кругом виноватой, еще тише шепчу:
– Хотелось бы мне оставаться вам полезной. Даже когда служу другим господам, а не вашему величеству, нередко об этом сожалею.
– Ты говоришь о Фелипесе? – легким тоном спрашивает она. – Мария, дорогая моя, я знала, что ты все расскажешь отцу, или дяде, или даже королю. Я понимала – ты заметишь записку, знала, что случится с посланцем. Хотела, чтобы они следили не за тем портом, считали, что они его легко поймают. А он доставил послание моему племяннику. Я сама тебя выбрала быть моим Иудой, уверена была – ты меня предашь.
Я краснею до корней волос:
– Не осмеливаюсь даже просить вашего прощения.
Королева пожимает плечами:
– Половина моих фрейлин, если что услышат, сразу бегут к кардиналу или к королю, а то и к твоей сестрице. Я уже научилась никому не доверять. Похоже, я умру, разочаровавшись в своих друзьях, но в муже я не разочаровалась. Просто у него плохие советчики, все это не больше чем мимолетное ослепление. Он еще придет в себя, помяни мое слово. Он знает, я была ему доброй женой. Он знает: не может у него быть другой жены. Он еще ко мне вернется.
– Ваше величество, боюсь, что не вернется. Он пообещал моей сестре жениться на ней, дал ей слово.
– Он не может дать ей слово, он женатый мужчина, ему нечего обещать другой женщине. Его слово – мое слово. Он на мне женат.
Что я еще могла сказать?
– Пусть Господь благословит ваше величество.
Она грустно улыбнулась, словно знала, как и я, – это прощание навсегда. Когда я вернусь, ее не будет при дворе. Подняла руку, благословила меня, пока я делала реверанс.
– Да пошлет тебе Бог долгую и радостную жизнь, тебе и твоим детишкам.
Хевер стоял залитый солнечным светом. Маленькая Екатерина научилась писать все наши имена, почти не делала ошибок и вызубрила пару песенок по-французски. Генрих, совершенно невежественный, слегка пришепетывал и никак не мог произнести букву «р». Это было так очаровательно, что я его почти не поправляла. Он называл самого себя «Генвих», а ко мне обращался «моя довогая». Нужно иметь каменное сердце, чтобы сказать своему дорогому малышу, что он все говорит неправильно. Не объяснила я ему и про усыновление. Теперь я вроде бы и не мама, по закону матерью считается Анна. Не могла я заставить себя рассказать своему сыночку, что его у меня украли, а меня заставили с этим согласиться.
Джордж оставался с нами в деревне две недели, ему, как и мне, не терпелось побыть подальше от двора, где придворные, как свора гончих вокруг оленя, толпились вокруг королевы, ожидая момента, когда уже можно наброситься. Ни ему, ни мне не хотелось быть там в ту минуту, когда кардинальский суд объявит невинной королеве свою волю, вышлет ее из страны, которую она так долго считала своим домом. А потом Джордж получил письмо от отца.
Мы оба сидели после ужина в большом зале. Бабушка Болейн уже отправилась почивать, дети давно в кроватках, спят, набегавшись и наигравшись за день в прятки.
– Придется, Мария, придется.
– Мне разрешили провести лето с детьми. Они мне обещали.
– Если ты нужна Анне…
– Анне всегда нужна я, Анне всегда нужен ты. Ей всегда все нужны. И что она пытается сделать? Выгнать добрую жену из дома, согнать королеву с трона. Конечно, ей бы и целой армии не хватило. Для мятежа и предательства всегда нужна целая армия.
Джордж оглянулся проверить, закрыта ли дверь:
– Поосторожнее, ты.
Я пожала плечами:
– Мы в Хевере. Именно поэтому-то я и в Хевере. Здесь я могу говорить что вздумается. Скажи, что я больна. Скажи, что у меня горячка. Скажи, что я приеду, как только почувствую себя получше.
– Там все наше будущее.
Я снова передернула плечами:
